Птица белая, время черное…

* * *

 Октябрь напридумывал время туманов,

Туманов любви и туманов войны.

Дожди по распахнутым душам каштанов

Шагают без всякого чувства вины.

С дождями и я — торопливо-невнятный.

И каждый мой шаг — будто новый фальстарт.

Ах, сколько расколото душ, перемято,

Впечатано в серый холодный асфальт!

Любовь — это сказка, война — это сущность.

А время меж ними — добро либо зло…

На фоне дождей и туманы все гуще.

С ненастьем и нас не туда повело.

И сердце разбитым каштаном тревожит,

И ищет для счастья надежный приют.

Но вряд ли увидит и вряд ли поможет

Дождями упрятанный в зонтики люд.

Придумал бы что-то другое, багряный!

Все меньше любви и все больше войны…

И падает сумрак на землю каштаном.

И нет ни намека на чувство вины.

 

* * *

 Забери меня, друг мой, отсюда,

Из асфальтовых будней шальных

В край, где плавают щуки по пуду,

Как подлодки у пирсов родных.

Я в развалку бывалым матросом

Вниз по трапу на берег спущусь.

И лугов шелковистые росы

Смоют с сердца шершавую грусть.

Будь хоть классиком, хоть графоманом,

Хоть крутым бизнесменом слыви,

Все равно без реки и тумана

Обрести невозможно любви.

 

* * *

 У бугра с овражком

Нелюдимой птицей

В солнечной фуражке

Память приютится.

Соберу в ладоши

Горечь без утайки.

Тронет душу лошадь

Около лужайки.

Вспомню я коняжку —

Белой гривы космы…

…Едем по овражку

С папой на покос мы.

В узелке от мамы —

Простокваша с хлебом,

Чтоб до зорьки самой

Я голодным не был…

Детство не услышит,

Дом не хлопнет ставнем.

Ветерки колышут

Небо над крестами.

Сумрачный овражек

На тропинке к пойме

С извиненьем скажет:

«Что-то не припомню…»

Моложавый вечер

В солнечной фуражке

Свесится на плечи

От веселой бражки.

 

* * *

 Звени под февральскую замять,

Былинка на синем снегу.

Твой звон — как поющая память,

Где быть я собою могу.

 

Где мальчик гуляет с девчонкой

По речке — ладошка в ладонь,

Где вьюг серебристые челки

Из щек высекают огонь.

 

Где он не проронит ни слова

И где не умолкнет она

От счастья такого простого,

Что в мире теперь не одна.

 

И будут былинки шептаться

С обоих речных берегов

О тех, кому только шестнадцать,

В ком чувства правдивее слов…

 

Года — отзвеневшие льдинки,

А тронь — зазвучат над тобой

И песней февральской былинки,

И голосом девочки той.

 

* * *

 Теперь мы с тобой говорим на чужом языке.

Он ранит сердца и свинцом застревает в виске.

 

Ему безразлично, что наши исторгнут уста.

От черного слова и совесть почти не чиста.

 

Наш прежний язык, как никчемный солдат на посту,

Предательски дремлет, не чуя беды за версту.

 

Когда-то на нем говорили луна и звезда,

Им тихо в ночи подпевала речная вода.

 

Глаза понимали язык тот без жестов и слов.

И каждый во имя любви был на жертвы готов.

 

Как вышло, что чуждый для нашего счастья язык

Любовь поменял на рыданья, упреки и крик?

 

И прячутся звезды в туман, и тускнеет луна…

Сердца безъязыки, когда в них вселилась война.

 

* * *

 Пусть будет дождь, а с ним гроза и град,

Зато не зной: он тягостен для сердца,

Как крик вороний третий день подряд

На тополях с пивбаром по соседству.

 

Я выйду в дождь с ветровкой за плечом,

С зонтом в руке и без попутной грусти,

Чтобы понять еще раз и еще,

Как важно не скудеть друг к другу в чувствах.

 

Пусть в небе громыхнет, и ливанет,

И пух собьет, очистив парк от скверны, —

Любовь и в дождь из сердца не уйдет

На обнаженном перекрестке нерва.

 

* * *

 Через сны мои и бессонницу,

Размыкая створ тишины,

Полночь выпалит по околице

Раскаленным ядром луны.

 

Будет свет, как напалм, накрапывать,

Выжигая остатки сна,

Чтобы полночь смотрелась храброю

В стороне, где живет война.

 

А на сотни верст от околицы

Смерть в ответку пальнет внахлест

Бронебойным или осколочным

С приземлением на погост.

 

Ты, душа моя, в несуразности,

В беспросветности черной лжи

Доберись уже по-спецназовски

До сокровищ, где прячут жизнь.

 

В небе коптеры — словно кречеты.

Над окопом у нас — луна:

Видно, трудно ей рядом с вечностью,

Если здесь, на земле, война.

 

* * *

 Птица белая. Время черное…

Что здесь делаю? Дернул черт меня…

 

Что здесь делаю? И по праву ли

Птицей белою душу правлю я?

 

То ли не жил я, то ль живу сейчас…

Жил бы, нежился в свой досужий час.

 

Но пришли горя, беды прочие…

Голосит заря девкой спорченной.

 

Над яругами, над болотиной

Вдаль с хоругвями смотрит родина.

 

Птицей черною — время дымное…

Заграничный черт до войны довел.

 

Матерь божия — птица горняя —

Растревоженной вьется горлицей

 

Над Оскол-рекой, над овражками…

Я и сам такой, взбудораженный.

 

Распростер крыла в небе родины.

Эх, была ль, не была — целы вроде бы!

 

Звоны. Благовест… Сердце — птахою…

Лишь поправлю крест под рубахою.

 

* * *

 Когда развеются дымы

Тяжелых утренних туманов,

Из мрака ввысь взойдут холмы,

Как из полона великаны.

 

Луч солнца им проложит путь

Для вечной славы и свершений…

Ты только память не забудь

С собой для новых поколений.

 

* * *

 Память, ты нам не обуза — наследство!

В вечном огне бьется Родины сердце.

У обелиска замру на мгновенье

Ради идущего вслед поколенья

И с замираньем прочту на граните:

«Доблесть героев вечно храните…»

 

В классы поутру вбегают мальчишки,

В садики младшие ходят братишки.

Стайкой синичек порхают девчонки,

Бантики с мамами вяжут сестренки…

Мимо, молю вас, с детьми не пройдите!

«Доблесть героев вечно храните…»

 

Что сберегут пацаны и пацанки

В Судже под выстрелы натовских танков?

Папу, и маму, и бабушку с дедом,

Русских бойцов, что одержат победу,

Чтоб продолжались слова на граните:

«Доблесть героев вечно храните…»

 

Надпись священная ляжет на сердце,

Выберет юноша путь офицерский,

Девушка станет сестрой милосердья…

Память надежнее пули и тверди.

Значит, не зря есть призыв на граните:

«Доблесть героев вечно храните…»

 

* * *

 Дождик идет и идет.

Ночь прилегла на лафет.

Жизнь эта, может, не мед,

Только другой рядом нет.

 

Время бежит и бежит

С каждым снарядом вперед.

Если и есть где-то жизнь —

Там, где любимая ждет.

 

* * *

 Мне солнце ничего не обещало,

Ответных слов и я не обещал.

Оно всходило и меня вращало,

Чтоб я себя вокруг него вращал.

 

Все это в нас еще со дня творенья,

Все будет до скончания времен…

И солнцем станет, даже на мгновенье,

Девчонка, если ты в нее влюблен.

 

Случатся войны и затихнут снова,

Тьму потеснит небес победный свет…

Во мне звучит, как и в начале, слово,

И до сих пор ему замены нет.

 

И счастлив я, что в сердце много солнца.

Оно меня вращает, я — его.

И свет повсюду мудрым словом льется,

Не требуя в награду ничего.

 

---

Иван Александрович Щёлоков родился в 1956 году в селе Красный Лог Воронежской области. Окончил филологический факультет Воронежского государственного университета. Многие годы отдал журналистике и государственной службе в сфере печати. Автор пятнадцати книг и многочисленных публикаций в литературных журналах. Лауреат премии ЦФО в области культуры и искусства, а также ряда международных и всероссийских литературных премий, заслуженный работник культуры РФ. Председатель Воронежского отделения Союза писателей России. Живет в Воронеже.