Родословное древо
- 22.04.2026
СОКРОВЕННЫЙ ПОЭТ
Елена Николаевна Неведрова (30.03.1949 – 07.04.2020) родилась «между лесом и степью» в городе Ефремове Тульской области в 83 километрах от Куликова поля. Оба эти обстоятельства повлияли на её поэтическое самоопределение:
ЛЕС И СТЕПЬ
Не чернавка и не принцесса,
Неуёмная, как комар,
Родилась между степью и лесом
В половодьем растопленный март.
Как беда свои козни ни строит –
Есть куда у меня отступить.
Или лес меня в чаще не скроет?
Иль не хватит простора в степи?
Всё заботы: то жажда, то голод,
Суета под навесом небес.
Редко-редко отступится город,
Чтобы выпустить в степь или в лес.
Но за всякой невзгодой земною
Мне той главной судьбы не сменять:
Что стоят лес со степью за мною,
Это значит – стоят за меня!
Воронеж, начало 1970-х
Бабушка Елены – Агафья Яковлевна Котова – была сельской учительницей. Учительницей была и её мама – Екатерина Вячеславовна Неведрова. Про свои школьные годы сама Елена говорила так: «У меня со школы были попытки выступлений в смотрах художественной самодеятельности. Ну, и со своими стихами выступала, и кавээнщица была заядлая…»
После школы два года работала в районной газете. В Воронеже она оказалась в 1968 году, поступив на отделение журналистики филологического факультета Воронежского государственно университета. В университете продолжала жить в соответствии с принципом, который сформулировала во вступительном сочинении: «Я живу интересно, желаю, чтобы так жили другие, и хочу помочь им в этом». В общежитии Неведрова собирала ребят, делилась своими стихами, пела свои песни, обсуждала поэтов и поэзию. Принимала активное участие в ежегодных весенних «Днях поэзии ВГУ». Её стихи печатались в газете «Воронежский университет». Сама она об этом периоде вспоминала так: «Я в поэзии участвовала и в “Вёснах”[1] участвовала. Причём в “Вёснах” народные песни а капелла пела».
Как поэта её характеризует следующий эпизод, происшедший в сентябре 1969 года (Елена тогда перешла на 2-ой курс) на сельхозработах, на которые в советскую эпоху ежегодно отправляли студентов в начале учебного года.
Как-то вечером прибегают первокурсницы и с ужасом сообщают, что их подругу (это была филологиня-первокурсница Лариса Новичкова) похитили: подъехала какая-то машина, девушку посадили в неё и уехали в неизвестном направлении. Тут же из ребят были созданы группы поиска, обошедшие все окрестные скирды, а девушки отправились за поддержкой к председателю колхоза, чем вызвали его большое неудовольствие. Через некоторое время машина вернулась и высадила девушку. А на следующий день Елена Неведрова уже пела под гитару свою песню на злобу дня^
Раз порой осеннюю,
Когда зори серые
И луна щербатая по ночам,
Злые похитители
Девушку похитили
Возле замка древнего
В поздний час.
То ль она по юности,
То ль она по глупости
И по легкомыслию увлеклась,
То ли взяли силою
Юную, красивую,
И карета чёрная скрылась с глаз.
Девы шли пригорками,
Лили слёзы горькие,
Оглашая воплями всё окрест.
Юноши не плакали,
Всё мечами звякали,
Очень часто слышалось слово «месть».
Раз такое бедствие,
Значит, надо действовать.
Все решили кланяться Королю.
И ответил с башни он:
– Вы бы спали, барышни.
Я подобной паники не люблю.
Просто ли, по просьбе ли
Девушку подбросили –
Никто толком этого не видал.
Ну а похитители…
Только их и видели!
И карета чёрная скрылась вдаль.
Утро вновь погожее.
С фрейлиной и горничной
Шла опять красавица на виду.
Прочие красавицы
(Не без тайной зависти)
Ждали, а когда же их украдут.
Душа Елены чутко отзывалась стихами даже на небольшие эмоционально-нравственные сотрясения окружающего мира. Сама она говорила так: «Стихи, по большому счёту, <…> не вина и не заслуга. Я не большая поклонница Вознесенского, но он написал гениальные четыре строчки:
Стихи не пишутся – случаются,
как чувства или же закат.
Душа – слепая соучастница.
Не написал – случилось так.
Ну, вот и случается же».
О своих поэтических предпочтениях Неведрова говорила: «Ну, как бы ни звучало банально, Пушкин и Лермонтов – действительно наше всё. А ближе сюда Блок, Есенин, Гумилёв. Естественно, Светлов. Естественно, Симонов. Естественно, Твардовский. И Владимир Семёнович <Высоцкий>. Из плеяды шестидесятников – Роберт Иванович Рождественский. Вот это моё. Кровно моё. Да не прозвучит пафосно – есть две самые святые вещи на свете – Родина и свобода. Остальное – потом».
На третьем курсе Елена Неведрова переходит на заочное отделение, которое оканчивает в 1975 году. В этом же году она выходит замуж за выпускника 1969 года факультета прикладной математики и механики ВГУ Николая Павловича Москвичова, с котором познакомилась ещё в общежитии. Об их знакомстве она вспоминала: «Когда мой муж ещё был не муж, а ухажёр, — приходишь к нему в общагу. (Я и сама в общаге жила, в общежитии Воронежского университета.) Я, как нормальная советская девушка, без хоккея, конечно, жить не могла. Ну, тогда вся страна жила хоккеем. (Ну, а так болела за красивые виды спорта, за обе гимнастики и за фигурное катание.) А он был фанатик футбола. Хотя он сам был математик, царство небесное. Он вот в этой библиотеке <Воронежской областной специальной библиотеке для слепых имени В.Г. Короленко> взял две прекрасные книжки Игоря Фесуненко “Чаша Мараканы” и “Пеле, Гарринча, футбол”. Вот приходишь ты в общагу, он тебе предлагает кофе, конфетки, всякие блага жизни. И тебе ещё вслух и читают. Да благо ж какое!»
В 1975 году у неё рождается дочь Мария. Между 1975 и 1978 годами она работает в Воронежской областной газете «Молодой коммунар». В 1978-м у неё рождается сын Владимир, в 1979-м – Сергей, а в 1983-м – Александр. Иногда Елене случалось покидать город. Возможно, к такому моменту относится её стихотворение о Воронеже:
Эх, Воронеж, Воронеж,
Так много с тобой пережито
И веселья, и лиха,
Что не было чаши полней.
Синей ниткой дороги
К тебе я за сердце пришита,
Сам ты – красною ниткой
По жизни проходишь моей.
Как с тобой мы смеялись –
Легко, безраздумно и вольно.
Как мне пелось с тобой –
До предела, до хрипа, до слёз,
Ты потянешь за нитку –
И снова становится больно,
И не спрашивай лучше,
Чего тут со мною стряслось…
Только скоро земля
Засияет, как новенький глобус,
От весенней воды,
От весенней луны голубой –
И, скользя по дороге,
Смотает трудяга-автобус
Разноцветные нитки
В тугой да весёлый клубок.
О следующем периоде своей жизни Неведрова вспоминала: «А потом вышла сюда <в Воронеж> замуж, пошли дети, пыталась устроиться, куда бы хотела – не получилось. И я нашла себе такую жизнь: я стала репетитором – история, русский язык, литература. Слава была хорошая, детки мои поступали. Меня передавали, как эстафетную палочку. И, как ни странно (говорят: “рыночная экономика, рыночная экономика”!), пока экономика была не рыночная, я имела свой заработок. Когда она стала рыночная, в моих услугах перестали нуждаться. Просто перестали быть нужны знания. От репетиторов стала требоваться работа в том ВУЗе, куда поступают. Ну и параллельно шла поэзия.
Сборник[2] вышел, когда ещё это можно было сделать нормальным образом, в 81-м году[3]. Готовился второй у нас в Центрально-Черноземном издательстве… Но тут завертелись другие времена. Поэзию издавать перестали. Ну, в периодике какой-то печаталась, в газетах».
Так сборник «Костры у курганов» оказался единственной прижизненной книгой стихов Елены Неведровой.
А тут подкралась ещё одна беда – Елена стала терять зрение. С её слов, это произошло так: «У меня было осложнение после кори, в детстве. Но я читала и писала в очках, а ходила без очков, ну, нормально. А вот где-то в середине 90-х зрение начало плавно-плавно-плавно ухудшаться, и вот доухудшалось до почти ничего. Ну хорошо, что это было плавно, и я постепенно привыкала делать на ощупь то, что делала. А когда сразу – трах-бах, как-то растеряешься, да? На улице в пространстве я – никто, многие ходят, я – не умею. А дома я что варила, то варю. Что убирала, то убираю. Я только печь перестала – там же градусник надо в духовке смотреть. А всё остальное – да ради бога! Ну, коли всю жизнь всем этим занимаешься, семью кормишь, какие-то навыки-то остаются. Или поскольку всё это происходило плавно – эта потеря зрения, – я приспосабливалась. Дома – я царь и бог».
Так началась тесная связь Елены Неведровой с Воронежской областной специальной библиотекой для слепых имени В.Г. Короленко и её работа в радиожурналистике.
«Елена Николаевна вела активную просветительскую деятельность, выступала с поэтическими программами и лекциями в музеях и библиотеках города. Сотрудничала с Воронежским государственным радио. На стихи Елены Неведровой писала музыку композитор Татьяна Шипулина. Это сотрудничество стало результатом одного из вечеров цикла “Музыкальная призма” в Воронежском Доме актёра» (Е.Н. Фомина). В 2009 году Неведрова начала (на чистом энтузиазме, в домашних условиях) издавать аудиожурнал «Искра», задуманный как ежемесячная программа. К сожалению, эта инициатива поддержки не нашла, и 4-й выпуск не появился. В эти же годы активное участие в радиопередаче «Кругосвет» привело к созданию многих ее текстов.
В 2001 году воронежский поэт и тоже выпускник филфака ВГУ Аркадий Пресман посвятил Елене Неведровой проникновенное и очень проницательное стихотворение, отвечающее на много вопросов, связанных с её жизнью и судьбой:
Вот уж зависти кто не ведала.
С васильками косящих глаз,
Бесшабашная Ленка Неведрова, –
Ты была даровитей нас.
Песни пела, пила, бузила,
Но прощались тебе грехи
За стихи, что в себе носила, –
За талантливые стихи.
Ты в поэзии шла сторонкою,
А не пёрла по большаку.
Помню дерзкую, помню звонкую
Молодую твою строку.
Не из патоки, не из теста –
Из рисковости огневой.
Не нашлось тебе, Ленка, места
В антологии краевой.
Что ж, угадываю причину:
Составитель – учёный муж –
Всех по рангу расставил, по чину.
Ну а ты – из мятежных душ…
Тихо близится увяданье,
Молчаливо глядишь окрест,
Но не надо в своё призванье
Заколачивать тяжкий крест.
Чудотворствовать интересней.
Не смирись, не сломайся, сдюжь!
Оставайся стихом и песней
В антологии наших душ.
7 апреля 2020 года ковид прервал земную жизнь Е.Н. Неведровой. На её могиле (в Воронеже на Будёновском кладбище) можно было бы написать: «Тут покоится то бренное, что было в Елене Неведровой». Её душа – стихи, песни, книги – навеки с нами. Навеки «в антологии наших душ».
В древности поэтов считали посредниками между Небом и людьми, способными улавливать «волю небесную» и обречёнными передавать её людям, не заботясь при этом о последствиях для себя. Вода, Земля, Воздух и Огонь полагались первостихиями. И поэтов можно различать по их приверженности к этим первоначальным элементам. Не случайно в «Снах об Элладе» Елены Неведровой присутствует Гераклит, дано её поэтическое самоопределение:
«И скала, и песок, и олива, и конь –
Всё пришло из огня, всё уходит в огонь», –
Говорил Гераклит из Эфеса.
Вечный первоогонь целый мир сотворил:
И теченье реки, и мерцанье светил,
И ночное шептание леса.
Миновали века с той античной поры,
И учёные нам объясняют миры
Всё обширней, всё более зная.
Надо верить учёным, но что до меня,
Очень хочется думать, что я из огня –
Так и тянет стихия родная.
Это же свойство ее поэзии чутко уловил и точно выразил Аркадий Пресман в процитированном стихотворении:
Помню дерзкую, помню звонкую
Молодую твою строку.
Не из патоки, не из теста –
Из рисковости огневой.
И действительно, всю символику Огня – энергию, волю, страсть, импульс к действию – мы находим в стихах Елены Неведровой. В праиндоевропейском языке у огня было два имени: активное – «огонь бесконтрольный, стихийный, бушующий, уничтожающий, очищающий»; и инактивное – «огонь в очаге, т.е. контролируемый, укрощённый, подкармливаемый; огонь созидающий: согревающий, освещающий, жарящий, варящий, пекущий». Это пламенное двуединство свойственно и поэзии Неведровой, чувствующей язык и культуру на тысячелетия в глубину.
Говорят, русским поэтом стать просто: достаточно прочитать всё, что написано на русском языке. Знакомство Елены Неведровой с русской поэзией от фольклора до В.С. Высоцкого не подлежит сомнению.
Она чувствует историю и живёт в ней – любит, ненавидит, сочувствует, сопереживает. И не только русскую историю, но и африканскую, индийскую и особенно – греческую. Её «Сны об Элладе» не имеют аналогов в русской поэзии по глубине погружения и духовного соучастия в событиях древней Эллады, в которой были впервые проиграны и описаны все важнейшие коллизии человеческого бытия. Слово «Сны» в этом названии очень точно: ведь во снах человек видит себя в разных местах, в разное время, с разными людьми. Так и лирическая героиня Неведровой живёт в древней Элладе, переживая как часть собственного жизненного опыта самые значимые и напряжённые периоды её истории.
Древние говорили: книги имеют свою судьбу. Сборник стихотворений Елены Неведровой «Грозовая планета», в 2025 году изданный в звуковом аудиоформате и рельефно-точечным шрифтом Брайля, не исключение. Книга состоит из стихотворений, написанных в последней трети ХХ века и начале века XXI. Задумана она была в самом начале двухтысячных как итог и послание читателям. Это духовный документ переходной эпохи, представленный человеком честным, принципиальным, бескомпромиссным, чутко чувствующим и отзывающимся на любую фальшь, несправедливость и бесчеловечность окружающей жизни.
А.Т. Твардовский, продолжая толстовское «Не могу молчать!», писал:
Сердце иному причастно всецело,
Словно с рожденья кому подряжён
Браться с душой за нелегкое дело,
Биться, беситься и лезть на рожон.
И поспевать, надрываясь до страсти,
С болью, с тревогой за нынешним днём.
Продолжая эту традицию, Елена Неведрова пишет:
Потратиться бы вся на конфетти и блёстки,
На разлюбезный всем малиновый трезвон,
Но есть тревожный пост на гулком перекрёстке –
К нему ветра беды летят со всех сторон.
Быть надо и туда поставленным кому-то,
Чтоб вовсе не проспать войну, и мор, и глад.
И встала, и стою, пожизненно продута, –
Ко мне ветра беды со всех сторон летят.
Поэты – люди особые. Чужую беду они чувствуют острее, чем свою. Быть может, поэтому они так огненно непримиримы с тем, что считают злом, и так бескомпромиссны.
В 1917 году поэт В. Маяковский написал частушку:
Ешь ананасы, рябчиков жуй,
день твой последний приходит, буржуй.
А 1990-е годы, когда страна раскололась и стояла на грани гражданской войны, когда одни, как на толкучке, стояли у станции московского метро, продавая последнее, чтобы как-то выжить, а другие за бесценок скупали фабрики, заводы, порты, шахты, нефтяные месторождения, золотые и алмазные прииски, поэт Елена Неведрова написала частушку:
Где ты плаваешь, «Аврора»?
Ты понадобишься скоро –
Уж придётся нам опять
По буржуям пострелять!
Именно это несгибаемое и бескомпромиссное чувство справедливости водило пером Неведровой и дало ей право сказать о себе:
Коль будет век планеты долог,
Коль будет мысль её жива,
Быть может, некий археолог
Отроет и мои слова.
Так знайте, будущего дети:
Живя в лихие времена,
Грешна была – во всем на свете,
Но в конформизме – не грешна!
Этой книгой не исчерпывается ни поэтическое, ни – шире – творческое наследие Е.Н. Неведровой. Она подготовила замечательный сборник для детей и взрослых с совершенно волшебным названием «Четыре сказки, поведанные Бабой Ягой лесному народу в избушке на курьих ножках, как то и положено», где торжествует добро и восхищает глубокое проникновение повествователя в стилистику и поэтику русской сказки, тонкое чувство народного языка.
Но особенно важной для Елены Николаевны работой, её духовным завещанием, существующим на аудиодиске и ждущим своего печатного издания, является созданная не позднее 2007 года прозаическая и совсем не художественная книга «Пространство и время Ивана Ефремова», которой предпослано «Несколько строк от автора»: «В самой читающей стране мира я была одной из самых читающих школьниц, затем студенток. Поэтому все произведения Ивана Антоновича Ефремова, кроме статей и некоторых рассказов, были мне известны уже к окончанию университета в далёком-далёком 1975 году. Потом были годы и ещё годы с неизбежной чередой больших событий страны и мира, скромных событий собственной жизни и, конечно, всякие разные читались книги. При этом наряду с неутолимой жаждой нового время от времени возникала потребность вернуться к книгам Ефремова, и чем дальше, тем регулярнее и настойчивее эта потребность заявляла о себе. В конце концов, пришлось задаться вопросом: “Да в чём тут, собственно, дело?” Когда явился, сформулировался ответ, я поняла: это нельзя держать при себе, этим надо делиться. Если не поделюсь, то буду чем-то вроде скупого рыцаря на сундуках. Но как делиться, чтобы не просто услышали, а поняли и поверили? Нет, элементарным провозглашением истины ограничиваться нельзя. Её – истину, следует доказать, как теорему. Так родилась эта книга».
Обращение И. Ефремова к будущему было попыткой учёного спрогнозировать проблемы, стоящие перед Человечеством, и предложить научно обоснованные способы их разрешения. В наше время перехода человечества от одной исторической эпохи к другой эти проблемы встают во весь рост, и актуальность творческого наследия Ефремова возрастает неизмеримо. Вот почему судьба этой прозаической книги и книги стихов «Грозовая планета», подготовленной к изданию Воронежским государственным университетом, ещё впереди.
Алексей КРЕТОВ
Алексей Александрович Кретов родился в 1952 году в Москве. Окончил филологический факультет Воронежского госуниверситета. Доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой теоретической и прикладной лингвистики ВГУ. Автор более 500 научных публикаций, в том числе монографий. Удостоен званий «Почетный работник сферы образования», «Ветеран высшей школы».
РОЖДЕНЫ МЫ – ПОЛЕМ КУЛИКОВЫМ
Полю имя подарили птахи,
Прилетев в хмельной донской разлив.
Для труда, для сечи и для плахи —
Все на этом поле проросли.
Вопреки измене и неправде,
Запустелым горестным полям,
Все мы были крещены в Непрядве
Той водой, что с кровью пополам.
Пронеслось побоище лихое,
Поразжались сами кулаки,
Воротились на поле тихони —
Серенькие птахи – кулики.
Берега зазолотели житом —
Но и в добрый урожайный год
Помнить о былом и пережитом
Да глядеть на запад и восход.
Около границ война плутала:
Под пальбу и барабанный град
Занималась заревом Полтава,
А вдали дымился Сталинград.
Но пред веком новым, боем новым
У кого ж в душе не защемит:
Рождены мы — полем Куликовым
И водой Непрядвы — крещены.
ТИХИЙ ДОН
Слушай, Дон, а почто ты «Тихим»
Величаешься издавна?
Над тобою огнём и лихом
Битва грянула не одна.
Тишиной ли тянуло с Дона,
Тишина ли над ним спала,
Как слетали с его гнездовий
Воли пробовать сокола?
Их водила такая вера –
Что сума им и что тюрьма!
Дрогнут крыльями – и от ветра
Никли царские терема.
Воет ветр на степных высотах,
Тучи копятся, тяжелы.
Но ведь Тихий же Дон – и всё тут!
Окрестили – и с тем живи.
А по плёсам его утиным –
Камышовая благодать.
Дон бывает и вправду Тихим –
Ни морщиночки не видать.
И плывёт волна, утекает
С ясным месяцем на груди.
На Руси тишина такая:
Только тронь струну – загудит.
* * *
Не просёлочная, не окольная –
Столбовая дорога вперёд.
Над тобою – тоска колокольная,
Что до дрожи за сердце берёт.
Пролегла через Дикое поле ты,
И вовек не воротишься вспять.
Кровью, потом – пропитана, полита
Колеи твоей каждая пять.
А хлебнула ж ты горя, родимая.
Не забыть бы теперь и потом,
Что была ты кандальной Владимиркой
Да сожжённым Смоленским путём.
Были песни тебе величальные
Да бурлацкий задавленный стон.
Полюбила ты крепко – отчаянных,
Одержимых твоей красотой.
Полюбила ты лихом помянутых
И, когда затуманится день,
Выводила их, ночью обманутых,
На святые огни деревень.
А бывало, идти силы больше нет,
И казалось начало концом.
Ты давала упасть у обочины
В заревые колосья лицом.
Из земли прорастали с колосьями
И надежда, и нежность, и злость.
Как же больно и горько жилось тебе!
Как крылато и лихо жилось!
А судьба тебе – волюшка-вольная,
На года, на века, навсегда
Не просёлочная, не окольная –
Столбовая дороженька вдаль!
* * *
«Счастливой Пасхи!»
Надпись на бомбах, сброшенных на Югославию
Прилётные птахи запели,
Беспечные дети небес.
С весной и надеждой в апреле
Спаситель из мёртвых воскрес.
Вздохнул Он свободною грудью,
Увидел ночную звезду,
Дивясь тишине и безлюдью,
И сразу почуял беду.
Так кто же и вправе, и в силах,
Кто благом таким наделён –
Утешить бездомных и сирых,
Калек исцелить, как не Он?
Мело абрикосовым цветом,
И цветом миндальным мело.
Шагал Он балканским рассветом,
В долине виднелось село.
Ему до жилища людского
Всего-то ещё полверсты.
Он скажет им доброе слово,
На раны наложит персты.
Свершится, содеется чудо
Молитвою праведных уст.
Но в птице железной – Иуда,
С Иудою – бомбовый груз.
Уж тот не закается, сбросив
Свой груз на благие места:
На трепетный цвет абрикосов,
На спящих крестьян, на Христа…
Лежал Он, хладея и тая,
Глотая прогорклый туман.
И кровь утекала святая
Из рваных осколочных ран.
А смерчи из дыма и пыли
Утихли в разбитом селе.
Крестьяне нашли, и омыли,
И предали горькой земле.
* * *
Дорога в полдневную пору
С запекшейся жаждой у губ.
Скрипучий колодезный ворот,
Замшелый прадедовский сруб.
Напиться, припав головою,
Воскреснуть на смертном одре —
Такой опалит синевою
Глубокое небо в ведре.
Свело, заломило… Застыла —
Но эту ли стужу не длить?
И как-то мучительно стыдно
Хоть каплю напрасно пролить
* * *
Кто же родом могучим и древним
Не гордился во все времена?
У кого — родословное древо,
Лес без краю-конца – у меня.
А над ним полыхали метели,
А над ним бушевали ветра,
Лес рубили — и щепки летели
От лихого того топора.
В нем пожары расправу вершили,
Град граненый косил за троих,
И грозой побивало вершины —
Те, которые выше других…
Только вместе росли, а не порознь,
Не вразброд — и, видать, потому
Поднималась все новая поросль
В бирюзовом весеннем дыму.
Там у матери, старой и ветхой,
Силачи-удальцы сыновья;
Там рябиновой горькою веткой
Проросла непутевая я.
Ни пожары вконец не спалили,
Не засыпали вьюги с небес.
Сколько древ родословных спилили —
Лес живет. Да на то он и лес.
* * *
Судьба моя, давай поворожи:
Какого зла ты вырастишь побеги?
А я видала — васильки во ржи
И старого солдата в День Победы.
Кичишься, что всевластна над людьми?
Грозишься взять любовь,
здоровье, деньги?
Да только ты попробуй отними
Мои живые вечные виденья,
Куда ж тебе, когда ни бог, ни бес,
Ни тысячные орды не сумели, —
Горело поле золотом небес,
И васильки, как солнышки, синели.
А все солдат, и правду, и вину
Огнем и кровью поделивший строго, —
Он молодеет, вспомнив про войну,
Которая состарила до срока.
Мне больно будет — очень может быть.
Мне одиноко никогда не будет.
Ведь это выше и моей судьбы
И всех других непоправимых судеб.
Я, перед тем как оборвет мне жизнь
Прощанья неминуемая дата,
Еще увижу — васильки во ржи
И в День Победы старого солдата.
ПОДОРОЖНИК
Ты, видать, не из тех осторожных,
Что растут, забиваясь в овраг.
Неказистый седой подорожник —
Исцелитель ожогов и ран.
Ты живешь на обочине блеклой,
Попадая порой в колею,
Чтобы путники в доле нелегкой
Не забыли про помощь твою,
Чтобы легче и книзу, и в гору,
Чтоб не красились кровью следы…
А тебе бы оправиться впору
От своей каждодневной беды.
Для тебя ли судьба не копила
Всех тобою врачуемых ран:
Мяли люди, топтали копыта,
Да мешали с землей трактора.
Ты с сумятицей этою рядом
Не исполнился злобою к ней,
Как иные, спасительным ядом
Не наполнил листов и корней.
Скачет, свищет дорога большая —
Уж такое ее ремесло…
И живешь ты, в добро обращая,
Может быть, и невольное зло.
[1] Имеются в виду ежегодные смотры художественной самодеятельности ВГУ под названием «Университетская весна».
[2] Неведрова Елена Николаевна. Костры у курганов. Стихи / Елена Неведрова. – Воронеж: Центр.-Чернозем. кн. изд-во, 1980.
[3] Сборник датирован 1980 годом, но возможно, тираж книги, изданной по плану 1980 года, вышел в начале 1981-го.
