ЭТОТ ГОЛОС ПОДХВАТИЛО ВРЕМЯ (Стихи разных лет)
- 29.08.2026
Главному редактору журнала «Подъём», председателю правления Воронежского отделения Союза писателей России Ивану Александровичу Щёлокову – 70 лет. Его яркий след в воронежской литературе и журналистике уникален. С пожеланиями здоровья и новых творческих высот поздравляем коллегу с юбилеем! Предлагаем нашим читателям подборку его стихотворений разных лет, которые свидетельствуют о незаурядном таланте автора.
* * *
Бросает КамАЗ на сугробах,
Как щепку с волны на волну.
Копится дорожная злоба
На чью – непонятно! – вину.
И дернул же чёрт нас, досужих,
Рвануть через степь налегке:
Ни водки – согреться от стужи,
Ни корки сухой в «бардачке».
Водитель, устав трепыхаться,
Лёг грудью на обруч руля,
Топорща затёкшие пальцы,
Богов о пощаде моля…
А может быть, это навечно,
И нет больше края снегам
И их белизне безупречной,
Скользнувшей, как саван, к ногам?
Покуда метель куролесит,
Одно остается, браток:
Протяжная русская песня –
Надежды последний глоток.
1989
* * *
Здравствуй, дед – седая голова!
Жизнь прошла – тебе никак неймётся.
Словно годы, колются дрова,
Звонкие и жаркие от солнца.
Где-то там – за садом, за селом –
Перестройка, митинги и страсти…
Кто от злобы машет топором,
Кто от предвкушенья новой власти.
Наломали в жуткой суете
Столько дров по нашенской привычке
Левые, и правые, и те,
Кто и вовсе безо всякой клички!
Грудь не греет, не ласкает слух
Эта их топорная работа…
Где же он, сосновый терпкий дух,
Ощущенье лада и полёта?
Милый дед, от зависти сгорю,
Отойду и подобрею сердцем…
Будет дров в достатке к декабрю!
Будет чем вам с бабкой обогреться!
1990
* * *
Что случилось со мной, славянином?
Будто чую беду и вину.
Неужели тропой соловьиной
Я назавтра уйду на войну?
Брат на брата на стыке столетий…
Кто толкает нас в тлен забытья?
Словно дробью, от злобы и сплетен
Изрешечена память моя.
Захлебнём ли свинца и от боли
Упадём на снега, чтобы ниц
Преградить обезумевшей воле
Возведение братских гробниц?
Если так – через души пройдите,
Чтоб понять, как, векам вопреки,
Рвутся с треском славянские нити
С чьей-то лёгкой бесовской руки.
Не тужи, не печалься, родная:
Есть у нас и Россия, и Бог…
Покуражится вьюга шальная
Да и сгинет у древних дорог.
1991
* * *
Мне снился сон, что я живу без родины.
Нет ни друзей, ни явственных примет.
На берегах ли Волги, Дона вроде бы
Век тот же, а в окне нездешний свет.
Мой мир размыт, развеян до пылиночки,
Как будто изгнан я из отчих мест
За то, что жил и пел не под сурдиночку,
И русским был, и честно нёс свой крест.
…Глупейший сон перед началом осени,
Когда сырая тишина реки
Возносит в небо чуть заметной просинью
Прохлады первой лёгкие дымки.
Мне снился сон. Он был предупреждением
Ещё неясных, но тревожных чувств
Вознёсшегося дымом поколения,
К Отечеству утратившего вкус.
1992
* * *
На просёлках вчерашней империи
Ветер сух и кровав, словно в прерии,
За накатом накат гонит пыль,
Заметает всё-всё, во что верили:
В сказки дедов, в отцовскую быль,
В разлучальную траву ковыль…
Даже память, и та на завалинке
Крепко дремлет, обутая в валенки,
И ничто не тревожит её:
Ни косые от времени ставенки,
Ни поросшее сором жнивьё,
Ни прожорливое вороньё.
Мимо парни несутся брезгливые,
Мимо девки гарцуют блудливые.
Что им память чужая? Так, старь!
Дай им, Боже, дорогу счастливую,
Ночью – друга плечо и фонарь,
В зной – прохлад родниковых янтарь.
Не поплатится, значит, поплачется,
Не одернётся – сдёрнется платьице.
Что судить и рядить без нужды!
Сердце воском до одури плавится,
Ветер пылью заносит следы,
Доставая крылом до звезды.
1994
ЧАРЫ
Не по дружбе пью – по службе,
Пью по датам, как солдат.
И не с теми, с кем бы нужно,
С кем начальники велят.
Встречи, проводы, банкеты,
Лестных тостов весь регистр.
Ждут и ждут стихи-куплеты.
Новый едет к нам министр…
Минет век случайных истин,
Стихнет звон застольных арф,
И пойму, что был я мистик,
У себя ж себя украв.
Друг мой верный и надёжный –
Удалая голова,
Может, силою возьмёшь ты
Разум мой из колдовства?
Вместе сбегаем к Иринке
В близлежащий гастроном,
В долг возьмём пузырь «червивки»
И на пару разопьём.
Зажуём камсичкой горечь –
Станет мир широк и мил,
Будто сдвинул с сердца гору,
Будто плечи распрямил.
Для чего нам речи, тосты?
Выпьем, молча, просто так
За отцовские погосты
И за наш родной бардак.
За берёзу в тихом поле,
За журчание ручья,
За здоровье тётки Поли
И за то, что мы друзья…
Ну их к чёрту, эти виски,
Антрекоты, всю гульбу
И заезжего министра
С умной складкою на лбу!
1995
* * *
Скучая, осень ворожила:
Листву по паркам ворошила,
Дышала стылым ветерком
В угрюмый люд. И вечерком
Вела по улочке Манежной
Вниз до реки, где у прибрежной
Полоски в первых скобах льда
Томилась ранняя звезда;
И где поодаль, за стремниной,
С тоской почти что журавлиной
Семейство сытых диких крякв
Будила сизый полумрак.
А рядом отражали воды
Монастыря резные своды,
Кресты и кровлю куполов
В подсветке трёх прожекторов.
И странно было: в отраженье
Душа искала искупленья,
Как будто нет у ноября
Дорог к божнице алтаря.
И в страхе чуть ли не острожном,
С предощущением тревожным
Туда, где терпкий дым свечей
Напомнит: кто ты есть и чей! –
Ты вновь по улочке знакомой
Спешил, надеждою влекомый,
Вверх по ступеням бытия –
Вернуть в привычный мир себя,
Где осень, походя, вершила
Игру: снежками порошила
Постройки, стёжек крутизну,
Гордыню чью-то и вину
И поцелуй влюблённой пары
На бойкой сцене тротуара,
Чтоб завтра новый вышний час
Блажил и вёл куда-то нас
И волновал невыразимо
Явленьем первого зазимья.
1997
* * *
Мчался поезд с броской вывеской «Держава»
Мимо Курска, мимо Брянска, мимо Ржева…
Мчался, сердце обжигая жгучим жаром
И шампанским пенно пыжась по фужерам.
Мчался, графики ломая и маршруты.
Даже птицы замолкали в околотках.
Щукой хищно мрак глотал, визжал до жути,
Раскаляя до свечения колодки.
И забытыми ветрами пассажиры
Устремлялись за вагонами вдогонку.
И шныряли по перрону старожилы,
Не уехавшим сбывая самогонку…
Ты меня на этот поезд провожала.
Бравым маршем оглашал оркестр вагоны.
И дрожали твои губы, как «Держава»,
Устилая дробью стыков перегоны.
С той разлуки кто я в поезде кошмарном?
Пассажир или заложник, я не знаю!
И мелькает полустанком долгожданным
Всё, что вспомнить я теперь не успеваю.
1999
* * *
Сохранить бы на миг шум багряной листвы
Поздних вишен в саду, где синички-кокетки,
Из округи слетевшись к кормушке, на ветки
Сыплют прямо с небес шелуху синевы;
Где за садом, к болоту, на соснах зажжён
Новый день от луча в знак широкого жеста;
И где первый мороз из серебряной жести
Ладит маковки смётанных в зиму копён…
Подступает пора уходить, увядать,
Мелкой твари сползаться под пни и под крыши,
Чтоб судьбой отведённую некогда нишу
Без смущенья, покорно, как есть занимать.
И напрасно соседская блеет коза
Возле старой ветёлки – такая чудачка!
Время плотно спрессуется пылью чердачной,
Полоснув через щель синевой по глазам.
Но в последнем наивном порыве своём
Поздней вишней душа встрепенётся над пашней
И синичкой порхнёт от кормушки домашней
За осенним коротким стремительным днём.
2000
* * *
Наташе
Дом порушен, а берёза
Все ещё цела пока.
И над нею, как стрекозы,
Кружат, кружат облака.
Ни родного голосочка,
Ни лампадки у икон…
Лёгким дымчатым платочком –
Пустота со всех сторон.
От двора до новостроек,
Где в прогорклом сосняке
Дух дневного жара стоек,
Время парится в тоске.
И порхают неприметно
Над обрывом у реки
На прозрачных струях ветра
Прошлой жизни мотыльки.
Лишь берёза за колодцем
Возле бабкиной избы
Вдоволь так и не напьётся
Из источника судьбы.
2000
* * *
Безумно бежали, бежали, бежали
Поодаль то годы, то горы, то дали,
За взглядом следили, над ухом жужжали…
И не было в этой картине печали,
А было знакомое сызмальства чувство
Осеннего утра, капустного хруста,
И грядок морозных литое искусство
Без лишних штрихов субъективного вкуса.
И было лицо просветлённым и милым.
И птица кружила над свежей могилой
С неистовой страстью, с чарующей силой,
Какую бы женщина в чреве носила.
И всё повторялось – во сне, наяву ли.
Скрипели качели, ходили ходули.
И дети играли в песке. И бабули
Скучали в теньке – перезрелые «дули».
И падала с веток листва без намёка
На долгую память, на давние сроки.
И нагло о сущем у чистой протоки
Трещали болтливые слишком сороки.
2001
ОТСТАВНОЙ ГЕНЕРАЛ
Наивный генерал из отставных
На раутах, точней, на VIP-пирушках,
Ещё к судьбе, как к полковой подружке,
Привязчив в домогательствах своих.
Забавная и грустная игра
Официально-деловых приёмов,
Где меж особ высоких неуёмны
Бильярдные сраженья до утра…
Как всё бойцовской ведомо душе,
Как гадко всё воинственному сердцу,
Что просто отдышаться, осмотреться
Не может он на мирном рубеже!
И у подножья взятых им высот,
Как пленнику у собственных амбиций,
Натуре генеральской примириться
Гражданский статус духа не даёт.
В манерах преднамеренно суров,
В оценках резок… Кажется, что сразу
Готовы к выполнению приказа
Пять пальцев в кулаке, как пять полков.
И кровь к лицу – обида за Афган,
За преданный по трусости Тирасполь,
Где оборону с армией не раз он
Осмеянным держал как истукан.
И за соседним столиком смешок
Двух незнакомок в модных бриллиантах:
«Вояка некудышний-то – во франтах.
В Чечню его теперь бы на годок!»
2002
* * *
Ездил к матери… Родина милая
Из лощин, с бугорков, со скамей
Одноклассницею шаловливою
Представала всей статью своей.
То касалась щеки камышинкою,
Щекотала травинкой в носу,
То петляла росистой тропинкою,
На простор увлекая осу.
То к речушке спускалась невестою,
На ветру колыхалась к дождю
И сквозь тучи лучами небесными
Влагу дня собирала в бадью.
То порхала беззвучною молнией,
Беспокойство на крыльях несла
И кроила портнихою модною
Даль степную и в клочья рвала…
Навещал я могилу отцовскую,
Деду с бабкой венки поправлял.
Пел сверчок свою песню сиротскую.
В небе ворон круги нарезал.
И нечастое с домом свидание
Вечер медленно вёл за бугор…
Ездил к матери… Родина давняя
Оставляла на сердце укор.
2003
* * *
Старый век наскучил,
Новый не прельстил.
Зря себя я мучил,
Выбился из сил.
Зря решал задачку,
Почему всё так.
Век свой как заначку
Прятал под пиджак.
Думалось: сгодится
В самый трудный час.
И как небылицу
Плёл о нём рассказ.
Отмели метели,
Остудился зной…
Всё, что мы хотели,
Было лишь игрой.
Старый век растрачен,
Новый – не про нас…
Я заначку начал,
Значит, вышел час!
2004
* * *
Я родился, где степи и балки,
Рукотворные всюду пруды.
Возводили их деды и бабки
Сразу после войны и беды.
А вдоль речки на семь километров
Протянулось село Красный Лог
От востока на запад, чтоб ветры
Гнали мимо холодный поток.
За домами – сады, огороды,
Луговина, лоза, камыши.
Там, сменяя друг друга, восходы
И закаты дремали в тиши,
Чтобы днём наступающим снова
Загораться и вновь отгорать…
В этом – всей нашей жизни основа,
Её горечь, её благодать!
Я теперь по чуть-чуть забываю
Край ромашек, картошки и верб,
Будто вере отцов изменяю
И меняю фамильный свой герб.
Только память сигнальной ракетой
В тёмный час озарит без огня:
Здесь мечтал быть советским поэтом,
Жаль, что поздно родили меня.
Нет Советского больше Союза!
Рвутся в новых страданьях сердца.
Собачонкой вчерашняя муза
Сиротливо скулит у крыльца.
Высоки у безвременья ставки:
Обдерут, не оставив гроша.
И российским поэтом не стал я –
Где-то в прошлом осталась душа.
Только ветры на запад с востока,
А частенько и наоборот
Гонят время вдоль Красного Лога –
Век за веком, вперёд и вперёд!
2005
ПЕСНЯ ПРО ЛЮБОВЬ
Пели девки про любовь
В сельском клубе.
Пацаны, дурачась, в кровь
Били губы.
А на утро драчунов
Желторотых
Забирали из домов
И поротно,
Прямиком на юг, на юг,
В хмарь Кавказа,
Увозили от подруг
По приказу…
Где ж вы, Димки да Васьки?!
В сельском клубе
Искусали в кровь с тоски
Девки губы.
Чур, замри, нестройный хор!
Тише, тише!
Привезли с кавказских гор
Их мальчишек:
В одиночку, без понтов,
Не поротно –
Ненаглядных драчунов
Желторотых.
И молчком, бочком в избу
Мать-отцову
То ли в цинковом гробу,
То ль в свинцовом.
Вместо свадеб и крестин –
Лишь поминки…
И ревели что есть сил
Ксюшки, Динки!
Где ж ты, песня про любовь?!
Будто вышла…
Смыта с губ девичьих кровь
И с мальчишьих.
2006
* * *
Тихо. Спокойно. Звёзды
Выпятились во тьму.
Жить никогда не поздно
Вместе, по одному.
Лучше – под этим небом
И на своей земле,
Хуже – в краю, где не был,
Птицей – в чужом дупле…
Время не верит слову,
Время меняет смысл…
Что же мы снова, снова
Головы тянем ввысь?
Злыдни больного века,
Нам ли до этих звёзд?
Тенью от человека
Тлен в наши души вмёрз.
Время проходит мимо,
Выплеснув свет до дна.
Звёзды в себя незримо
Всасывает пелена.
2007
* * *
Я весь ещё спросонья, весь не свой,
А ты уже наигранно лукавишь,
Зовёшь с собой и колдовски рукой
Крадёшь мой сон, как музыку у клавиш.
Ну, что ж, веди! Для счастья важен миг.
Удел натур скучающе-созвучных –
Бежать подальше от себя самих,
Хотя б на Дон, на меловые кручи…
Припомнится давнишних лет апрель
И ледоход торжественно-басистый:
Он строгим маршем заглушал свирель
Сухой травы на склоне каменистом.
В нас тоже пребывает ледоход,
Хотя бы раз – в конце или в начале,
Когда хоралы пробуждённых вод
Пути торят к сердечному причалу.
Вновь требуется клавишам настрой.
Искусней нет речного камертона.
И то, что сон был кратким, Бог с тобой,
Такая мелочь в партитуре Дона!
2007
БЕЛЫЙ БОК И ЧЁРНОЕ КРЫЛО
Я тебя изъял из подреберья,
Где когда-то золотились перья.
Им на смену ветром принесло
Белый бок и чёрное крыло.
Птица моя странная – сорока.
Что мне от тебя? Одна морока!
Выболтала рощам и лугам
Всё, что полагалось только нам.
Этот голос подхватило время,
В нём созрело брошенное семя.
Чуда нет, и семя проросло
В белый бок и в чёрное крыло.
И летят, от двух начал зачаты,
Бело-чёрной масти сорочата.
Где темно от них, а где светло.
Белый бок – что чёрное крыло.
Кто не любит, пусть живёт надеждой,
А кто любит, верит, как и прежде.
Источают вечное тепло
Белый бок и чёрное крыло.
2007
ЗАМОК ИЗ ПЕСКА
Смастерил я чудный замок
Из песка.
Водрузил на башню знамя
В два вершка.
Я не спал четыре ночи
И пять дней,
Весь песок переворочал
До корней.
От восторга даже выпил
За успех.
На дверях повесил вымпел:
«Вход для всех!»
Я проделал в окнах щёлки
Для зари
И на память замок щёлкнул
Раза три.
Не пройдите, загляните.
Вход – для всех!
Добрым словом помяните
Мой успех.
Я старался очень-очень
Для людей.
Я не спал четыре ночи
И пять дней.
На шестой с грозою страшной
Дождь, резвясь,
Знамя смыл с высокой башни,
Плюхнув в грязь.
Где ж мой замок, окна, двери?!
Всё во мгле…
Крах один у всех империй
На Земле.
2008
* * *
Я от собственной мысли отрину,
Чтоб меня откровеньем не жгла:
Редкий ворон над русской равниной
Пролетит, не умаяв крыла!
Вдохновлённый внезапным открытьем,
Вспомню Гоголя и устыжусь.
Но прорвётся с обочин и рытвин
В синь небес васильковая Русь.
Сколько помню, не часто я плакал.
Так сияйте, слезинки в глазах!
Ворон к нам торопился на падаль
И запутал крыла в васильках.
2008
* * *
Малины куст жирует на задворках.
Чуть солнце ввысь – и вот они, соски
Весенних почек на лучах-оборках,
Выпячивают нежные листки.
И шевелится целое пространство
В неслышном токе соков озорных,
Напоминая нам о постоянстве
Сменяющихся радостей земных.
Вслед за лучом, вблизи сухой травинки,
Комар вонзает хобот в рыхлый бок
Чумазой, ноздреватой, поздней льдинки,
Вцепившейся отчаянно в песок.
Рожденье, смерть… От перемены места
Не рухнул мир и не убавил ход
Перед лицом житейского протеста,
Чтоб, торжествуя, продолжался род.
И потому в малиннике привычно,
От стебля к стеблю замыкая круг,
Хлопочет муравей как закадычный
И деловито-беспокойный друг.
На корточки присев, я с замираньем
Душой включаюсь в игры бытия.
И куст малины, раздвигая грани
Миров тончайших, в гости ждёт меня.
2009
* * *
В том краю, где меня не увидишь,
Не коснёшься губами щеки,
Зацветают старинные вишни
Над обрывом у самой реки.
Даже ветер залётный, пацански
Демонстрируя юную стать,
В лепестково-вишнёвое царство
Прокрадётся тебя целовать.
В том краю ты меня не узнаешь,
Обойдёшь этот сад стороной.
И устелет вишнёвая завязь
Завитушки тропинки пустой.
Следом ветер, пацан-забияка,
Зря блудивший в густом вишняке,
Из цветущего вырвется мрака
И с обрыва сорвётся к реке.
2009
* * *
За трепетной гранью
Архивной любви –
Окошко с геранью,
Ладошки твои.
Насквозь пропылились,
Срослись со стеклом…
Мы в нём отразились –
Два неба в одном.
Хожу, не вступаю
Ни в спор, ни в борьбу.
Я знаю, я знаю,
Что память – табу.
У памяти много
Таких же, как я.
Любовь и тревога –
Одна колея.
Покой не нарушу…
Сквозь тонкую грань
Ладошками в душу
Свисает герань.
2010
* * *
Не волнуйте мне душу словами сердечными:
В них мне слышится чистая песня ручья
Среди ив серебристых с лугами приречными
И такая большая, вся в солнце земля.
Не травите мне душу дымами пушистыми,
Теплым духом бревенчатых низеньких хат
И смешливой девчонкой с глазами лучистыми,
С кем ходил целоваться в пустующий сад.
Не жалейте мне душу за долю сиротскую:
Я совсем не в обиде на злую судьбу.
Жизнь прошла, слава богу, ни в чём не юродствуя,
Всё ненужное вынесло с дымом в трубу.
Не лишайте мне душу свершившейся памяти:
Не могу, не хочу повториться я впредь…
Повторенье – греховней прошенья на паперти,
Повторенье для сердца страшнее, чем смерть.
2011
* * *
Владимиру Новохатскому
Таких сентябрей я давно не припомню,
Чтоб солнце – охапкой и синь – через край.
И даже ромашка цветёт по Придонью:
В ладошку возьми и на счастье гадай!
Гадай на любовь и беспечную юность,
На звёздные ночи и лунную грусть…
И будто бы с возрастом вдруг соревнуюсь,
За поздней ромашкой из города рвусь.
Безумный порыв оцените, равнины!
Я знаю, что время нельзя обыграть
И проще нарвать под окном сентябрины,
Чем позднюю где-то ромашку искать.
Но сердцу не мил мой расчётливый разум,
Его календарный отстроенный рай.
Я к поздним ромашкам спешу, чтобы сразу
На всё погадать, а зачем – угадай!
2012
* * *
Не вышло родиться святым, непорочным,
А вышло родиться обычным, урочным:
Ветлой, чернозёмом, ромашкой, ручьём,
Засевшим по брюхо в грязи тягачом…
С меня не напишут монахи иконы,
Хоры не исполнят на Пасху каноны.
Зато без меня не мерцает свеча,
И в небе звезда Вифлеема – ничья.
Мне страшно представить, что все будут святы
И вслед за Христом изуверски распяты.
Кому будут петь воробьи у стрехи?
Кому искупать перед Богом грехи?
2013
* * *
Служение пуще охоты…
Поэты – народец такой.
Не скажешь о них: из пехоты,
Но каждый – на передовой.
Ни в танке, ни в шахте ракетной,
Ни в лодке средь мёртвых пучин,
Они – из других, неприметных,
Но живородящих глубин.
Они от особого фронта,
От мирных резервных полков:
Не бьют из эсминцев по фортам,
Напалмом не жгут городов.
Бойцы благородного толка,
По воле небес и творца
Строкой, а не дулом винтовки
В полон собирают сердца.
От хладных полярных предместий,
До вечных хоривских купин
Сдаются им розно и вместе
Германец, еврей, славянин.
Ни в пошлой войне дилетантов,
Ни в марше глобальных свобод
Поэты, подобно десанту,
Своих не оставят высот.
2014
* * *
Запросто мог бы на дно опуститься,
Бомжем на лавке лежать в подворотне,
Но твоё платье в горошек из ситца
Чар колдовских во сто крат приворотней.
Как и откуда волшебные ветки
Вызрели в девичьих нежных изгибах,
Чтобы нести мои мёртвые клетки
К солнцу за голую плату: спасибо!
Двор клокотал от порочных соблазнов,
Лихо вытряхивал медные гроши…
Ты выручала меня сообразно
Сказке, где вырос до неба горошек.
Время откупоришь – ортодоксальным
Страхом террора скорёжатся лица.
Быть бы и мне бородатым и сальным,
Если б не платье из яркого ситца.
В жизненной драке есть повод напиться
Либо скатиться по скользкой дорожке…
Но, затревожившись, платье из ситца
Ссыплется под ноги горьким горошком.
2015
* * *
Красный паук на чернёной земле.
Лето в разгаре – от края до края.
Солнце букашкой на пыльном стекле
Радугу чертит, лучами играя.
Что это – страсть или грусть ни о ком:
Сроки сдвигать, словно шторы из тюля,
Чтобы букашкою с красным брюшком
Ползать в весёлых соцветьях июля?
Лето уйдёт – ни следа, ни тепла,
Лишь сохранится от целого частью
Радуга в раме на месте стекла
С красным брюшком от паучьего счастья.
2016
* * *
Век мой белый, век мой красный,
Весь в бореньях поседелый,
Ты ужасный ли, прекрасный
Или просто обалделый.
Просто душу потрепавший,
Просто сердце простреливший…
Брат, в чужом краю пропавший,
Сват, в тайге сибирской сгнивший…
Кто ты мне, мой век-разбойник,
Резких красок злой метатель?
Прадед был кулак-раскольник,
Дед – партейный, председатель.
Красит лист октябрь подённо
В красный, в белый, в серебро ли…
Красный – с конницей Будённый,
Белый – Мамонтов, Шкуро ли…
Ты, Воронеж, в переливах
Цвета пёстр, в былое канул
Вихрем белого прорыва,
Маршем с красными полками.
В революцию, как в небо,
Вместе с памятью вплываю…
Век прошёл, а мне бы, мне бы
Примириться как – не знаю.
2017
* * *
Сенокос на авиазаводе…
По краям бетонной полосы
Рой бензокосилок хороводит
Под жалейки шмеля и осы.
Лайнером из мотыльковых крыльев –
Без пилотов, стюардесс, ремней –
Запах трав бежит всё торопливей
За пунктир посадочных огней.
Над тоннелем, улицей, киоском,
Над толпой из любопытных глаз
Он взмывает в небо по-геройски
Для миров посланником от нас.
В настроенье слаженно-куражном
В утренние майские часы
Небу, видно, тоже очень важно
Окропиться капелькой росы.
Ничего в том сенокосе вроде…
Отчего же всякий раз потом
Вопреки погоде и природе
Сердце в выси рвётся мотыльком?
2019
* * *
Волосы треплет, волосы треплет
Ветер в периметрах парка Трептов.
Сердце немеет. Томится душа.
В потных ладонях – будто цевьё ППШ…
Дети в сторонке. С натуры рисунки.
Девочка-немка с советским бойцом…
А у меня под рубахою струйки
Дедовой крови напополам со свинцом.
Вчера ещё жил легко, без запарки.
Что ж нынче зябко мне в Трептов парке?
Дети рисуют смешных пап и мам…
Стоит ли расстраиваться по пустякам?
Ветер утихнет – не вечная ж сила,
Хоть и рвёт со статуй-коней уздцы…
А на Дону май… Победа в России.
На вражьих дотах проклюнулись воронцы.
Волосы треплет, волосы треплет
Ветер берлинский… Не злость и не лепет –
Трепет и боль от времён, от имён.
Кто замыкающий в шелесте русских знамён?
2020
* * *
Когда-то был я октябрёнком,
Носил на помочах штаны.
Зато желанным рос ребёнком
У мамы, папы и страны.
Когда-то был я пионером –
К добру и помощи готов.
Для малышей служил примером,
Надеждою – для стариков.
Когда-то был я комсомольцем.
Нас юность к подвигам звала.
И верил я, что жизнь даётся –
Вершить великие дела.
Когда-то был я коммунистом.
Ум, честь и совесть – всё при мне.
Шагал под знаменем лучистым
С мечтой о счастье и стране.
Когда-то был я тем и этим,
С реальным именем, судьбой.
Теперь я ник в глобальной Сети,
Мне никогда не стать собой.
2021
* * *
Пока я жил в один мазок,
Почти в набросок,
Мир с полотна сошёл в песок
Снегами с просек.
И был художник именит,
И своенравен,
Творил меня, как Бог велит,
Как совесть правит.
Небритость в несколько недель,
Глазища с обруч…
Штрихами в лёгкую метель
Рождался образ.
Скрипел по сердцу карандаш –
Туда, обратно…
Входил с художником я в раж,
В свой, неотвратный.
Но и в набросках, и в мазках
Душа на милость
В моих недрёманных зрачках
Вся отразилась.
Не по касательной, не вскользь,
А сходу, с бою
Прошла блаженная насквозь,
Чтоб быть со мною…
Я душу берегу как есть:
Она ведь – знамя.
Ютится где-то слева, здесь.
Я точно знаю!
2022
* * *
По всем направленьям взъярённой души –
Засады, броски и пальба…
Ты сердце моё в добровольцы впиши,
Пока не утихла борьба.
Впиши меня в пасмурный этот рассвет,
В июньскую морось с Донца…
Что было – к тому возвращения нет,
Что будет – к тому до конца.
И вязнет в густой чернозёмной грязи
Хвалёный заморский сапог.
Ты только назад ничего не вези:
Нет в мире обратных эпох.
Впиши в добровольцы надежд, и побед,
И скорых на смену погод,
Чтоб сердце себе ж не стучало во вред,
Впадая в безвольный разброд.
Ненастье закончится с первым лучом,
Пройдёт с пробужденьем от сна…
И взгляд устремляется вслед за ручьём
Туда, где пока что война.
2023
* * *
Птица белая. Время чёрное…
Что здесь делаю? Дёрнул чёрт меня…
Что здесь делаю? И по праву ли
Птицей белою душу правлю я?
То ли не жил я, то ль живу сейчас…
Жил бы, нежился в свой досужий час.
Но пришли горя, беды прочие…
Голосит заря девкой спорченной.
Над яругами, над болотиной
Вдаль с хоругвями смотрит родина.
Птицей чёрною – время дымное…
Заграничный чёрт до войны довёл.
Матерь божия – птица горняя –
Растревоженной вьётся горлицей
Над Оскол-рекой, над овражками…
Я и сам такой, взбудораженный.
Распростёр крыла в небе родины.
Эх, была ль, не была – целы вроде бы!
Звоны. Благовест… Сердце – птахою…
Лишь поправлю крест под рубахою.
2024
* * *
На русском просторе, на русской дороге…
Александр Нестругин
На русском просторе, на русской дороге
Ты думай о вечном, ты думай о Боге.
Полно большаков и раздолий на свете,
Но только они не такие, как эти.
На русской дороге, на русском просторе
Душа закалялась в родстве и раздоре,
И волю крепила водой родниковой,
И силу давала для битвы суровой.
На русском восходе, на русском закате
Ты помнил о матери, помнил о брате,
Ходил босиком по росистому лугу,
К крыльцу провожал со свиданья подругу.
Поют родники вековечно и звонко,
Кровь предков вливается в жилы потомков…
Все токи едины в любви и тревоге
На русском просторе, на русской дороге.
2024
* * *
Через сны мои и бессонницу,
Размыкая створ тишины,
Полночь выпалит по околице
Раскалённым ядром луны.
Будет свет, как напалм, накрапывать,
Выжигая остатки сна,
Чтобы полночь смотрелась храброю
В стороне, где живёт война.
А на сотни вёрст от околицы
Смерть в ответку пальнёт внахлёст
Бронебойным или осколочным
С приземлением на погост.
Ты, душа моя, в несуразности,
В беспросветности чёрной лжи
Доберись уже по-спецназовски
До сокровищ, где прячут жизнь.
В небе коптеры – словно кречеты.
Над окопом у нас – луна:
Видно, трудно ей рядом с вечностью,
Если здесь, на земле, война.
2025
СЫН ПЛОТНИКА
Если чаша сия неминуема,
Если Слово в гортани стрянется,
Крестный путь Его предсказуемо
На Голгофу и к Небу тянется.
В шлемах римляне вдоль обочины
В камни вкопаны вместе с копьями…
Иссечённый в кровь, поколоченный,
Он идёт меж знати с холопами.
Сморят волками да шакалами.
Не впрямую взгляд – только в сторону.
Он идёт! Он идёт!.. Над скалами
Кружат вороны, кружат вороны.
Жаждут вороны свежей кровушки.
Ор в толпе: «Распни, вдруг опомнится!..»
Не нашлось гвоздя для головушки:
Вся с Креста к земле виснет-клонится.
Нет пощады тут Сыну плотника.
Тяжек Крест. Светла Богородица.
Ходят недруги строем плотненьким…
Что ж тут странного? Всё как водится!
2025
ЧЕРНОЗЕМЬЕ
Здесь чёрная земля, здесь вороны черны,
На крыльях держат солнечное время,
Чтоб каждый чёрный клин с явлением весны
Принял в себя отпущенное семя.
Мне чёрный этот пласт важней иных побед
И всех даров из фарисейской длани.
За этот чёрный ком в боях погиб мой дед,
Чтоб чёрным злом враг пашню не поганил.
Куда страшней, когда наглец, кичась,
Хулит дух предков, память их тревожа,
Мол, здешняя земля – от века просто грязь…
И хочется такому плюнуть в рожу!
Здесь чёрная земля не траурный платок –
Цвет торжества и чудо возрожденья.
Не нужно ничего: один глоток
Из родника – для веры, для спасенья.
Ведёт тропинка мимо речки на поля.
И в небе ворон кружит верным стражем.
Мы стерпим всё, мы выстоим с тобой, земля,
И за добро в добре мы не откажем!
2026
* * *
С воробьями бытую, с синицами,
С петухами из ближних домов.
Моя молодость больше не снится мне,
Повториться я в ней не готов.
А помыслю, что ей не угоден я, –
Жизнь окажется вовсе ничей.
Только капают, капают годики
Спелым воском с крещенских свечей.
Только память всё чаще тревожится,
Подбираясь к сединам висков:
Как живётся и всё ли мне можется
От несбывшихся в юности снов?
Где смешливая девушка с косами?
Где весна, у крылечка сирень?..
Просыпаюсь ночами с морозами
От истошного воя сирен.
Это всё, что осталось от юного,
От восторженного паренька:
Куст сирени, крыльцо в завитулинах
И дыханье любви у виска.
2026
* * *
За окном у меня тут – сосны,
А над соснами – небо, небо.
Я – не Пушкин, сюда не сослан,
Сам приехал: души потреба.
Всё привычно тут, всё знакомо.
Чищу снег и кормлю синичек.
В доме – пушкинский старый томик:
В день – с десяток-другой страничек…
Не страдаю от недосыпа,
От зазнайства и от напастей.
Сам себе я назначил ссылку –
Поостыть от житейской страсти.
Рядом с Пушкиным, в самом деле,
Даже чудо случиться может.
Тут в рождественскую неделю
Пахнет хвоей и снегом тоже.
2026
* * *
Как жаль, не случится осечки
У выстрела на берегу,
Где вспомнятся Чёрная речка
И Пушкин на рыхлом снегу.
Дотронусь рукой до берёзы,
На ёлке снежинки смахну,
И звякнут ледышками слёзы,
Чтоб высечь из сердца вину.
Сидящий на нейрогормонах
Наш век – балабол, лицедей –
Случайный не сделает промах
По выбранной жертве своей.
Наотмашь пальнёт и навскидку
За речкой, в горах, у дворцов,
Чтоб нас увозили в кибитках
С дуэлей, как прежних певцов.
С мечтой о возможной осечке
Бегу, добежать не могу
До Чёрной – до пушкинской – речки
С поэтом на рыхлом снегу.
2026
ПИСЬМО ПОТОМКУ В БЕССОННУЮ НОЧЬ НОЯБРЯ
«Тебе,
Родившемуся лет через сто после моей смерти,
Знакомому с пеньем щеглов и синиц лишь через микрофон в ухе,
Срывающему лепестки ромашек на мониторе компьютера,
Чтоб погадать на девушку из виртуальной страны Интернета;
Тебе,
Зачатому из пробирки и с чипом на запястье руки,
Со спутниковой антенной в ямке шеи около мозжечка,
С клёвой прядкой волос на облыселой планете черепа,
С розовой кожицей на пятках, ни разу не наступивших
На мягкий, свежевспаханный ком весенней земли
Или на росистый шёлк заливного луга;
Тебе,
Рывшемуся в архивах своих предков
И случайно наткнувшемуся на книжку стихов прапрадеда,
Поэта, который самозабвенно любил твою прапрабабушку
И на студенческих каникулах тайно гадал на ромашках
(Они цвели тогда тысячами в бескрайних полях Черноземья),
Гадал и радовался, злился и даже топтал их,
Бросая под ноги, пока, наконец, не понял простую истину:
Любовь человека спрятана не в лепестках полевых ромашек,
А там, где за частоколом рёбер в одиночестве бьётся сердце:
Удар за ударом – от первого луча восходящего солнца
До бледно-золотой, искрящейся во всё лицо улыбки ночной луны;
Тебе,
Брезгливо открывшему пожелтевший томик со стихами прапрадеда
И лениво перелиставшему пару десятков страниц вразброс;
Тебе,
Вдруг остановившему взгляд на одной прикольной строчке,
Затем на другой, на третьей и отчего-то заволновавшемуся
От непредвиденных сбоев в работе чипа на запястье твоей руки
И от потерянной волны на антенне в ямке шеи около мозжечка;
Тебе,
До чтенья стихов прапрадеда не знавшему, зачем бьётся сердце
За частоколом рёбер в самой надёжной из всех известных клеток
Не от образа девушки из виртуальной страны Интернета,
А от девушки, прижавшейся горячей щекой к щеке юноши,
И учащённо дышащей ему в лицо, и дрожащей от избытка нежности,
И запускающей в шелковистую шевелюру хулиганистого хорошиста
Из соседнего десятого «А», где и своих девчонок хоть пруд пруди,
Тонкие, нежные, слегка влажные от волнения пальцы рук,
И беспечно, радостно срывающей на бегу желтоглазую ромашку,
И громко хохочущей, если гадание совпало с её желанием, –
Тебе,
У кого вдруг что-то в груди встрепенётся подобно птице,
Выпорхнувшей из мерцающих дюймов монитора-очков
И устремившейся в небо, лихорадочно машущей крыльями,
И чип опрокинет пучки информации, как ребёнок кружку с молоком,
И антенна уловит закодированный сигнал странного чувства,
Которое у нас в конце 20-го – начале 21-го века называлось любовью, –
Тебе,
Моему потомку, я пишу это письмо в бессонную ночь ноября…»
2007
Иван Щёлоков, член Союза писателей России (Воронеж)
