ВОРОНЕЖСКИЕ СПОДВИЖНИКИ ЛЬВА ТОЛСТОГО

1

Однажды сухим и теплым октябрьским вечером по полумраку тротуаров с тихим свечением желтой листвы в конусах фонарного света зашел после работы в гости к матери. Накануне она позвонила и пригласила побеседовать со своей подругой Евдокией Дмитриевной, с которой частенько вместе ходила за грибами в окрестные леса и ездила по субботам на автобусе за пятьдесят километров на рынок в Графскую. Подруге в ту пору было уже под девяносто.
Заинтересовало не только страстное увлечение грибами в столь почтенном возрасте, но и обещание показать сохранившиеся старые фотографии Льва Николаевича Толстого.
Судьбы простых людей не менее интересны, чем насыщенные событиями и свершениями жизни великих. А уж когда эти судьбы пересекаются…

В середине октября темнеет рано, в зале горела электрическая люстра, между креслами уже был накрыт невысокий сервировочный столик с закусками.
Стоит заметить, что матушка моя, пережившая голод в военное и послевоенное лихолетье, всегда отличалась хлебосольством и гостеприимством. Она познакомила нас и пригласила перекусить. На столике появилось дымящееся картофельное пюре и котлеты.
Евдокия Дмитриевна выглядела, по меньшей мере, лет на пятнадцать моложе своих лет — держалась прямо, говорила приветливо и весело.
— Я преклоняюсь перед писателями. Нам не удалось поучиться, как хотелось. Я вечернюю школу закончила в Воронеже. Думала получить высшее образование, но замуж вышла, дите, частная квартира. Книжечку свою дадите почитать? Зрение плохое, но читать люблю. Телевизор не люблю…
Моя тонкая книжица в мягкой обложке глубокого темно-синего цвета с небольшим изображением золотого рассвета в морском заливе под крупными косыми буквами «Парус на солнце» стояла на виду за стеклом в серванте. Издал я ее на свои деньги в 2011 году, за пять лет до этой встречи.
За ужином Евдокия Дмитриевна начала свой рассказ.

2

В живописном селе Малая Приваловка в сорока километрах на восток от Воронежа жили четыре сестры, в конце 19 века оставшиеся без родителей. Младшую из них по имени Душа увезла с собой английская семья, гостившая в селе.
Там, в чужой стране, она выросла и вышла замуж, но всегда тосковала по родине. Одна-единственная дочка была у нее — Надя. Она даже дочку назвала Надеждой — с надеждой появиться в России. Но это так и не сложилось. Сначала революция, потом война.
Тетки мужа всю жизнь скрывали, что у них двоюродная сестра в Англии, в анкетах указывали, что родственников за границей нет. И когда в восемьдесят пятом году письмо прислала — это уже дочка ее, — я говорю:
— Галь, давай ответим.
— Не надо, не надо…
Нашла студента, он мне перевел все. Отвечать не стали. Тетка не хотела, а мне, тем более, зачем?
Мать Нади умерла в 1959 году. Надя в 1985 году приезжала в Москву, но Чертковский дом в Лефортовском переулке не нашла. Его снесли. Там уже высотный дом стоял. Как и в Лондоне, в Москве тоже многое меняется.
Совсем недавно получаю письмо на английском языке, я перевела, что она умерла, Надеждушка. Очень жаль, конечно.
Вот на фотографии вся семья — Душа, ее дочка Надежда, муж Дональд (мы его всегда звали Дон) и его мать. Это, вероятно, место, где они жили, но ничего не написано. Вот фото в 1924 году, Душа сидит, как королева! А в деревне еще в лаптях бы ходила. А это уже в годах Душа. Надя — копия отца. Дональд по фамилии Лоф.
Я себя корю: вот если бы на первое письмо ответила, возможно, Надя бы приехала на родину, завязалась бы переписка.
Может, вы напишете о них, очень поэтическое название: «Надежда так и не сбылась». Всю жизнь они, видимо, тосковали, а с воронежскими ни с кем не переписывались. Наши боялись. А переписывались только с москвичкой Мариной, которая у Черткова работала.

3

Путем логических умозаключений со временем я пришел к выводу, что многие события, рассказанные Евдокией Дмитриевной, так или иначе связаны с выдающимся русским писателем Александром Ивановичем Эртелем.
Легендарный сочинитель из черноземной глубинки прошел путь от всероссийской славы до почти полного забвения, чему очень изумлялся Бунин. Помимо Бунина Александр Иванович дружил и переписывался с Толстым, Чеховым, Чертковым, Чистяковым, Зинаидой Соколовой, Бакуниным…
В восемнадцать лет Александр Эртель начинает самостоятельно зарабатывать на жизнь, устроившись конторщиком к богатому землевладельцу Овсянникову в Усманском уезде. Здесь в его судьбе произошло несколько важных событий.
В Усмани стал вхож в общество образованных людей с прогрессивными взглядами, собиравшихся у Василия Ивановича Федотова — купца, мецената, страстного книголюба и умеренного социалиста по политическим воззрениям. Ему принадлежала библиотека, которой заведовала дочь Мария.
«Книжный роман» между молодым конторщиком и библиотекаршей закончился свадьбой.
А знакомство у Федотова с писателем Павлом Засодимским сыграло определяющую роль в судьбе Александра Ивановича. В 1878 году Павел Владимирович открыл в столице на углу Невского проспекта и Литейной улицы библиотеку в семь тысяч томов и предложил молодому человеку, жаловавшемуся в письмах на скуку и безысходность сельской жизни, место заведующего. Обеспечены были только квартира, прислуга и дрова на зиму, остальные средства для жизни предлагалось изыскивать самому.
Весной 1879 года Эртель на сто пятьдесят рублей, которые дал отец, перебирается с женой в С-Петербург, оставив двухлетнюю дочь у бабушки в Грязнуше.
Деньги вскоре закончились, пришлось заложить кое-какие вещи. В отчаянном положении под влиянием новых друзей-литераторов Александр Иванович решил ступить на писательскую стезю.
После череды редакционных отказов несколько историй под общим заголовком «Записки Степняка» в январе 1880 года напечатали в престижном «Вестнике Европы». Гонорар в триста рублей, оказался как нельзя кстати. Начался триумфальный и тернистый путь «воронежского мещанина» в большую литературу.
В марте 1880 года в Санкт-Петербурге у молодого писателя открылось кровотечение из легких, переполошившее всех знакомых, включая И.С. Тургенева. Приглашали лучших врачей. Новые друзья-литераторы дежурили по очереди у постели больного более месяца. В мае 1880 года Эртель с женой уехал в Грязнушу. Знаменитый Боткин не был уверен в благополучном исходе поездки.
Однако в Грязнуше знакомый врач на удивление быстро поставил безнадежного больного на ноги, так что уже в июне он смог продолжить работу над «Записками Степняка». Возможно, помимо лекарств, немалую роль сыграл целебный верхнехавский воздух, настоянный на степных и лесных ароматах.
Зиму 1881 года Эртель провел в Усмани, где на благотворительном литературном вечере познакомился с семнадцатилетней купеческой дочкой Марией Васильевной Огарковой.
После этого события будет еще один семейный вояж в столицу империи, арест по подозрению в связях с радикально настроенными народниками, полгода заточения в Петропавловской крепости, затем освобождение и ссылка в Тверь, развод с женой, женитьба на Марии Огарковой и переезд из Грязнуши в соседнюю Емпелевку.
Весной 1885 года Александр Иванович побывал в Симеизе и в письме к Толстому выразил сожаление, что не застал его там. Зато позже попадет к великому писателю в гости в Ясную Поляну.
В голодные 1891 и 1892 годы, подобно Толстому, Эртель устраивал бесплатные столовые для крестьян. На заемные средства построил школу в селе Макарье, расположенном рядом с арендованным в Емпелевке хутором. Рассчитывал на обещанные деньги московского мецената, но тот внезапно скончался, не оставив никаких распоряжений, и писателю пришлось с большим трудом и нервами рассчитываться с долгами.
Во втором браке у писателя родились две дочери — Наталья и Елена. В 1895 году Эртель забросил прозу и стал управляющим огромного имения в Тамбовской губернии. Спустя десять лет Иван Бунин застанет его в собственном со вкусом обставленном кабинете в Москве.
Младшая дочь писателя Елена в 1906 году поступила на философский факультет Лондонского университета, окончила его в двадцать два года, вышла замуж за пастора и осталась жить в Англии. Затем в 1930 году в Англии окажется и Наталья.
Предположительно, не позднее 1913 года Елена с мужем приезжала в Россию, в имение Эртелево, купленное Марией Васильевной после смерти писателя. Они забрали с собой в Англию одну из трех сестер жены Матвея Чистякова — Душу.
Перед войной в 1940 году в живописной усадьбе Эртелево с огромным старинным парком организовали Дом творчества писателей. В 1946–1947 годах здесь отдыхал Константин Паустовский. Рыбалка, прогулки, поездки в красивейшие глухие уголки заповедника, увлекательные душевные беседы с московскими, ленинградскими и воронежскими литературными и окололитературными постояльцами за самоваром в обеденном зале по вечерам вдохновили писателя на два замечательных рассказа «Воронежское лето» и «Аннушка».
Узнав, что в соседней Эртелевке отдыхает Паустовский, на сцене Никольского народного театра поставили его пьесу с приглашением автора на премьеру…
Это только кажется, что Эртель — забытый второстепенный писатель. Эхо его личности и творчества длится и в наши дни.

4

А.И. Эртель подыскал семейству Соколовых выставленное на продажу имение в живописнейшем селе Никольское в семи километрах от Малой Приваловки.
Вечером 1 мая 1894 года три Зины — Зинаида Сергеевна Соколова, ее шестилетняя дочь Зина и двухлетняя приемная дочь «маленькая Зина» — вместе с главой семейства Константином Константиновичем сели в поезд на Московском вокзале.
«Счастливее нас, кажется, не было людей на всей земле! Какой свет был в наших душах! Он, мне кажется, заливал всех собой в вагоне. У нас было ощущение, что мы не в вагоне едем, а будто несемся в пространстве на широко распахнутых крыльях. Хотелось смеяться, всех любить», — вспоминала Зинаида Соколова в своих записках «Наша жизнь в Никольском», увидевших свет в 2004 году…
Спустя шестнадцать часов на залитой весенним солнцем перроне станции Графская авантюристов-переселенцев встречал Чистяков Матвей Николаевич. Зина-маленькая, всю дорогу не дававшая никому покоя в вагоне громким плачем и капризами, сразу затихла, едва попала к нему на руки, и тут же заснула, уткнувшись в пушистую бороду.
Об этом мужике-самородке, говорившем «красочным языком», сблизившимся с Толстым и его семейством во время организации столовых в Рязанской губернии в голодные 1891 — 1892 годы, речь пойдет ниже.
Путь в тринадцать километров от Графской до Никольского проехали на старом рыдване, доставшемся от прежних хозяев поместья.
Зинаида Сергеевна — дочь московского промышленного магната, недавно вступившая в наследство. За год до описываемого события, летом 1893 года, на ее попечении оказалось четверо детей сирот после смерти Луизы — дочери старой гувернантки. Младшую приютили у себя, а троих старших оставили у Юлии — овдовевшей сестры мужа.
Константин Константинович — преуспевающий хирург Бахрушинской больницы. Объяснить поступок состоятельной семьи, перед которой открывалась блестящая будущность в столице, можно то ли гриновской мечтательной «властью несбывшегося», то ли входившим в моду среди разночинцев «толстовством» и «хождением в народ», то ли неким ноосферным велением времени.
Согласно свидетельству Зинаиды Соколовой, М.Н. Чистяков, служивший до этого управляющим чертковским хутором Ржевск под Россошью, стал арендатором их имения в Никольском.
«Рента с земли шла на нужды крестьян: покупались лошади бедным семьям, кто мог, в рассрочку выплачивал, а то больше — трудом некоторым, по общему обсуждению, на ребят покупали корову «за так», — писала Зинаида Алексеевна. — Шла арендная плата также на лекарства, потом на школу, спектакли, голод. В конце концов земля должна была перейти никольским женщинам, так мы намечали…»
Константин Соколов, однокурсник Чехова по Московскому университету, лечил больных со всей округи. Вместе с женой Зинаидой, родной сестрой Станиславского, организовали в 1895 году крестьянский театр, на три года раньше МХАТа, и на собственные средства построили школы в Никольском и соседней Сапруновке.
Театр в Никольском существует и поныне. В настоящее время продолжает славные театральные традиции режиссер Татьяна Гречаникова. В репертуаре последних лет «Двенадцать месяцев», «Женитьба», «Буратино», «Щелкунчик», «Снежная королева», «Земля Эльзы». Спектакли пользуются неизменным успехом у жителей окрестных сел и воронежцев.

5

В 1885 году В.Г. Чертков организовал в Петербурге издательство недорогих книг для народа под названием «Посредник».
В работе по просвещению народа принимали горячее участие Л.Н. Толстой, И.С. Тургенев, Н.С. Лесков, А.П. Чехов, А.И. Эртель и другие известные писатели. Иллюстрировали книги не менее знаменитые художники Репин, Суриков.
Когда Владимир Григорьевич спустя три года переехал в Ржевск, издательский центр переместился в этот живописный воронежский степной хутор.
А.И. Эртель, друживший с Чертковым, не раз бывал в Ржевске, помогал в редактировании. С деловыми визитами наведывались туда известные литераторы и художники. Весной 1894 года на хутор приезжал погостить Л.Н. Толстой с дочерью Марией.

6

По рассказу Евдокии Дмитриевны, дед ее мужа Чистяков Матвей Николаевич был близким другом Толстого.
Известно, что в ноябре 1891 года Матвей Николаевич на целый месяц приезжал в Бегичевку помогать в организации помощи голодающим. В день его отъезда граф писал В.Г. Черткову: «С Матвеем Николаевичем расстался, как с дорогим братом». А в письме жене охарактеризовал его как кроткого, умного и деловитого человека.
В Малой Приваловке, или, как ее еще называли, в Халютино, жили четыре девочки-сироты: Феня, Поля, Аксюта и Душа. В сорок с лишним лет, скорее всего, по рекомендации А.И. Эртеля, Матвей Николаевич женился на шестнадцатилетней Фене и увез ее в село Жадины Новгородской губернии, где получил место управляющего. Он всю жизнь у помещиков управляющим работал, пока те разъезжали по заграницам.
Душу в Англию забрали. Поля и Аксюта в Графском жили.
В 1917 году, когда революция началась, Чистяковы вернулись на родину жены в Малую Приваловку с десятью детьми — первому уже двадцать лет было, три языка знал, а последнему два года.
В усадьбе Эртелево Чистяковы сняли флигель. Новую власть Матвей Николаевич сразу принял и в сельсовете работал секретарем. За три километра ездил на работу на лошади. А в 1920-м году его тиф забрал. Где-то в газете промелькнула заметка, что умер Чистяков Матвей Николаевич, близкий друг Толстого, устроитель столовых для голодающих крестьян, друг Черткова.
Дочь Матвея Николаевича Марина, с которой переписывалась Душа, в двадцать лет уехала в столицу и, вероятно, по имени отца познакомилась с «раскаявшимся аристократом» и «толстовцем» В.Г. Чертковым. Работала все время у него в секретариате. Он в 1936 году умер в Москве, а она так и осталась в его квартире. Чертковский особняк в революцию разделили и оставили им только две комнаты.
Трое сыновей и дочь Матвея Чистякова воевали в Великую Отечественную. В 1941 году Мирона Матвеевича, отца мужа Евдокии Дмитриевны, забрала война — погиб в первом бою. Последнее письмо сохранилось. Он брату пишет: «Я получил твое письмо, как будто ты меня благословляешь. Завтра мы выступаем». И все…
Евдокия Дмитриевна вспомнила, что когда с середины пятидесятых годов приезжала в Москву в гости к Марине и ее младшему брату Матвею Матвеевичу, они всегда говорили:
— Дуся, будешь на диване Черткова спать.
Добротный такой диван из коричневой кожи.
Евдокия Дмитриевна извлекает из сумочки и показывает старинные фото.
— Вот Чертков с Толстым. Вот Толстой идет к лошади, Фотографировал Чертков. Вот за год до смерти Толстой — фотографировал тоже Чертков. Это Марина привезла. Может, что-то еще было…
Матвей Матвеевич — артист Большого театра. Родился в 1915 году.
У Евдокии Дмитриевны сохранилась афиша Большого театра, где упоминается и Матвей Чистяков. Когда было землетрясение в Ташкенте, он туда с театром ездил. Во время войны служил вместе с сестрой Евдокией Матвеевной в медсанбате, выносил раненых с поля боя. Старшина медслужбы. Награжден медалью «За отвагу», орденом Красной Звезды, медалью «За оборону Москвы».
Умер в Воронеже в шестьдесят три года — у него под лопаткой была неизвлеченная пуля. Три года как вышел на пенсию…
Евдокия Дмитриевна вспомнила, как ходила со свекровью в Эртелево вику рвать. Свекровь показывала флигель, в котором жили Чистяковы.
Имение Эртеля до сих пор цело, хотя заброшенные здания постепенно разрушаются. Очень большой красивый парк с липовыми аллеями. Когда в Малую Приваловку приезжали, всегда туда ходили гулять.
Пришла пора прощаться.
— Спасибо, я так рада встрече, честное слово! — сказала Евдокия Дмитриевна. — Сейчас каждый прожитый день — это подарок от бога. Так довольна, хорошо посидели. Может, что-нибудь пригодится из моего рассказа…

Валерий Богушев, член Союза писателей России (Воронеж)