Земли дыханье

* * *

Живем в ожидании Чуда,

А жизнь — как в ладошках вода.

— Откуда ты, путник?

— Оттуда…

— Куда же идешь ты?

— Туда…

— Что носишь в дорожной котомке?

Какою отравлен виной?

— Да мир наш, прозрачный и тонкий,

С собою ношу за спиной.

— Встречал ли когда-нибудь Чудо,

И есть ли оно или нет?

— Не встретил, не знаю покуда.

— А как тебя звать-то?

— Поэт.

— Что нового видел на свете?

Где плохо, а где хорошо?

Ничто человек не ответил

И дальше тихонько пошел.

— Да чем тебя дали-то манят?

— Не знаю я жизни другой.

И он растворился в тумане,

Как не было вовсе его.

 

* * *

Живу я долго на земле.

И мне так мало надо —

Призывный окрик журавлей

И шелест листопада.

 

Молчанье кроткое озер,

Задумчивость Отчизны,

И чтобы выткался узор

Судьбы моей и жизни.

 

Не знать сиротства и сумы.

И цвет черемух пенный.

Не потеряли чтобы мы

Друг друга во Вселенной.

 

Не прятался в ресницах страх,

Тепло скупого жеста.

Чтобы в твоих волшебных снах

И мне хватило места.

 

БОЖИИ ДАРЫ

 

Я в душе латаю дыры.

Так бело кругом.

Может, Бог разлил над миром

крынку с молоком?

Тишина. Туманы ниже.

Это до поры.

И заря тихонько слижет

Божии дары.

— Мир, проснись: жучок и мушка,

птички и ежи!

Господи, и мне на ушко

что-нибудь скажи…

 

ДАЛЕКО

 

Ты так далеко-далеко:

Где наземь не падают звезды,

Туманы густым молоком

Разлиты по улочкам поздним.

 

Где нет щебетания птиц,

И Бога, наверно, не будет.

А в странном сиянии лиц —

Как будто сплетение судеб

 

В один неразрывный клубок.

И вечность запуталась в елях.

Где до смерти город продрог,

И ангелы тропочки белят.

 

ГЕРАНИ

 

Родилась я, где сеют и жнут,

В отдаленном краю захолустном.

Там такие же люди живут

Небогато, смиренно и грустно,

 

Чья душа не зачахла от бед,

Кто под ветром не клонится встречным,

И к земле аж с младенческих лет

Прикипает всерьез и навечно.

 

В мыслях вновь возвращаюсь туда,

Где петух заливается ранью,

А в оврагах не спит лебеда,

И вскипают на окнах герани.

 

СЧАСТЬЯ ХОЧЕТСЯ

 

На поле вышитый узор.

Ах, эта грусть и обреченность,

Берез скупая утонченность —

И в небо устремленный взор,

 

Где птиц сплошная канитель

Рождает трепетность невольно.

Да что же, Господи, так больно

И страшно сердцу в темноте

 

Шагать чрез даты, рубежи,

Среди оврагов и обочин?!

А счастья хочется — и очень.

Так значит — остается жить!

 

Но только б отвести беду,

И миг ценить, и помнить чтобы,

Ведь звук один: по крышке гроба

И по скворечнику в саду.

 

ЗЕМЛИ ДЫХАНЬЕ

 

Услышать рвутся пылкие умы

Земли дыханье,

трепетные токи.

О Боже, как же беззащитны мы,

Растеряны, глухи и одиноки

В желании безудержном познать

Все в мире тайном, а скорее — странном.

Особым светом Божья благодать

Прольется всюду поздно или рано,

Приоткрывая сущность бытия,

Горчащий привкус на губах калины.

И мне вдруг показалось, я — не я,

А только сон, непостижимо длинный,

Который не кончается досель.

Но жизнь — лишь миг, и просыпаться надо.

Как грустно знать, что все пройдет: метель,

Молчанье трав и шелест листопада.

 

* * *

Каждый день невесомей и строже.

Разоренные гнезда птенцов…

Сыновья наши чем-то похожи

На своих несчастливых отцов.

 

Ветер стонет, срывается, свищет,

И Господняя рвется струна.

Стало много бездомных и нищих.

Занедужила, видно, страна.

 

Но нельзя без надежды и веры,

Что сплетают в сердцах кружева.

Мне б, не знающей края и меры,

Продержаться, покуда жива.

 

Гладь озерную сумерки слижут,

Затеряется добрая весть.

Небо ниже, да к Господу ближе!

Хорошо, что Он все-таки есть.

 

* * *

Над полями, рекой и погостом,

Над пастушкой с козой на лугу

Приподняться бывает непросто,

Хоть и верится в то, что смогу.

 

Над заброшенной маленькой кузней

И останками всей городьбы,

Где народ — не хозяин, а узник

Своей жизни, страны и судьбы.

 

Чтоб узреть разоренные гнезда,

Оскверненное слово «любить»

И заплакать — быть может, не поздно.

И кого-то согреть, может быть.

 

Погрустить над закрытой калиткой,

Где никто никуда не спешит,

И заштопать суровою ниткой

Все сквозные прорехи души.

 

* * *

А в полночь мысли тяжки и убоги,

Пока не все исхожены пути.

И можно сотни раз вещать о Боге,

Но так к нему, по сути, не прийти.

Играть словами, гнать из дома тени,

Оглядываться в прошлое, назад,

Кричать, метаться, падать на колени,

Глазами упиваясь в образа.

И утопая молча в круговерти,

Ворон пугать на полустанке: «Кши…»

И паковать без адреса в конверте

Кусочки перепуганной души.

С надеждой, верой — только б стало лучше! —

Глядит на мир Нерукотворный Спас.

Он любит всех — и сирых, и заблудших, —

Войдя на Крест за каждого из нас.

 

---

Татьяна Вениаминовна Кижайкина родилась в селе Большое Томылово Куйбышевской области. Получив художественное образование, много лет проработала художником-оформителем на заводе, а также преподавателем изобразительного искусства в общеобразовательной и художественной школах. Автор семи книг поэзии и прозы. Печаталась в журналах «Москва», «Русское эхо», «Сызранская излучина». Член Союза писателей России. Живет в городе Чапаевске Самарской области.