Степная дорога, степная страна

СКВОЗЬ СУМЕРКИ НАСТОЯЩЕГО ДНЯ

Диана Кан и ее стихи

Поэзия Дианы Кан на редкость разнообразна. Однако авторская интонация угадывается и в ее публицистических строках, и в созерцательных, когда поэтесса вглядывается в людские лица, в знакомые и родные земные пределы. В любовных сюжетах серьезность и почти роковые детали порой соседствуют у нее с легкой иронией, грустью, но иногда — и с решимостью, с почти неженской волей. Почти всегда ее слог легко узнается: так по-своему она умеет складывать слова в яркий и предметный лирический рассказ с неожиданным финалом — образным и неявно продолжающим только что поведанную читателю историю.

Она с легкостью расширяет свой стихотворный словарь, грубые, казалось бы, вещи в ее подаче теряют свою житейскую угловатость и присутствуют в поэтической картине более своим смыслом, отодвигая в сторону собственную непригодность для литературного языка, для сюжета взвешенного и умного. Такая свобода позволяет поэтессе совмещать далекое и близкое, некрасивое и вдохновенное по одной простой причине: она видит мир как творение внутренне уравновешенное, и всякая его деталь непременно должна сочетаться с вещами смежными, как наглядными, так и ассоциативными, мерцающими сквозь сумерки настоящего дня. Удивительны в ее стихах портреты старых людей, волшебным образом хранящие в себе прошлые эпохи со всеми их радостями и бедами, несправедливостью и коротким счастьем. Реки, большие и малые, неприметные на карте поселки и скромные города — их всех Диана Кан наделяет человеческой ипостасью, характером, и устная летопись в ее изложении как будто превращается в некую биографию.

Замечательна способность художника заново оживлять угасающий мир, показывать его яркие и грозные черты, связывать мифы и историю воедино, полагая, что сухая история мертва, а миф содержит в скрытой форме зерно смысла всех событий, когда-либо происходивших на земле. В стихах Дианы Кан мы находим многое из того, что в нас живет потаенно и терпеливо ждет мгновения, чтобы выйти на свет Божий и стать общим. За это мы любим ее строки и чутко вслушиваемся в ее неповторимый голос.

Вячеслав ЛЮТЫЙ

 

* * *

Прогоняя обиды-сомнения,

со слезами любви на глазах

поцелуемся в знак примирения —

этот знак у людей на губах.

Наши губы размолвок причиною

становились не раз и не два…

Поцелуй и придуман мужчиною,

чтоб не слышать дурные слова.

Ты не скрыл своего удивления,

услыхав от меня: «Ну-ка стих!» —

и читаешь мне стихотворение

про скандалы немых и глухих.

И гляжу я глазами оленьими —

не могу удержаться от слез.

Ты читаешь его с выраженьями,

от которых по коже мороз.

От лобзания в лоб не растаю я:

так целуют отец или друг…

Чтобы ты целовал меня правильно,

я встаю на высокий каблук.

 

* * *

Переулок Госпитальный —

неприкаянный на вид…

Смех заливисто хрустальный

сквозь столетия звенит…

Чувствуя себя как дома,

он летит над головой —

смех, до боли мне знакомый, —

неужели это мой?

Преисполнена простецкой

полнотою бытия,

Кто хохочет там по-детски?

Неужели это я?

Грустный вяз, увязший в прошлом,

ты лови мой смех, лови…

Пусть расскажет о хорошей —

о несбыточной любви.

Той, что стала мне примером,

хоть случилась не со мной —

с юным бравым офицером

и курносой медсестрой.

Их неспешные прогулки,

освящала допоздна

в Госпитальном переулке

високосная весна.

А вослед им в знак протеста,

видя эту благодать,

я кричала — тили-тесто,

опасаясь зарыдать.

Шли они, держась за руки,

мимо шуточек моих,

презирая все разлуки,

караулящие их.

И ушли — какая жалость! —

в ту любовь, что не сбылась:

лишь в моих стихах осталась

как единственная страсть.

 

* * *

В Оку впадает Волга…

А не наоборот?..

И в Каму по итогу…

А Кама не соврет!

Жить спором стародавним —

ну разве не наив,

себя рекою главной

надменно возомнив?..

Парадоксально долог

речей и речек путь…

Скажи мне, друг-гидролог,

скажи чего-нибудь!

Но он вздыхает тяжко,

не отвечая мне,

как Вишера-трудяжка,

что вечно в стороне.

Великая обличьем —

из космоса видна,

но про ее величье —

сплошная тишина!

Безропотно питает

и зверя, и людье…

И речка Чусовая —

помощница ее.

Века Ока и Кама,

не чувствуя вины,

воюют с Волгой-мамой,

гордынюшкой полны.

А Вишере по нраву

родимый волжский плен:

ни почестей, ни славы

не требует взамен.

Струит седые волны,

не ведая границ…

Роскошество быть скромной

есть только у цариц!

 

* * *

Почти недотрога,

почти не видна

степная дорога,

степная страна.

Но ближе и ближе

мерцают следы

в века отступившей

сарматской орды.

Звенят жаворонки,

рассвет — красный конь.

И меч амазонки

ласкает ладонь.

Здесь копья всегда

против ветра летят.

Здесь стрелы поют

на эпический лад…

 

Не я ль здесь,

чужому кинжалу мила,

однажды в высокую вечность ушла?..

 

* * *

Вечер в хату, а хата с краю.

Знать, удел нашей хаты таков:

первой хата всегда принимает

и гостей, и друзей, и врагов.

Чай-чаище сейчас забодяжим…

Генерал-губернатор на вид,

понимающий, как он здесь важен,

самовар в нашей хате пыхтит.

Кто ты? Друг, или гость, или ветер,

что попутно решил заглянуть?

Не помедли в правдивом ответе,

а назавтра продолжишь свой путь.

Ну а если начнешь лицемерить,

то пощады тогда не проси,

ощутив на себе в полной мере

хлебосольство тележной оси.

И пока еще русские в силе,

и над нами святой окоем —

этой осью мы юнкерсы били,

а случится — и стелсы собьем.

 

---

Диана Елисеевна Кан родилась в городе Термезе Узбекской ССР. Окончила факультет журналистики Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова, Высшие литературные курсы. Автор многих поэтических книг, в том числе «Високосная весна», «Подданная российских захолустий», «Междуречье» и др. Лауреат Всероссийской литературной премии «Традиция», Всероссийской премии им. Э. Володина «Имперская культура», дважды лауреат премии журнала «Наш современник» и др. Член Союза писателей России. Живет в Оренбурге.