Разных судеб общая судьба

Каждый прочитавший роман Александра Лапина «Русский крест», несомненно, согласится с тем, что это далеко не рядовое произведение нашей литературы, которое требует внимательного прочтения и серьезного осмысления.

Автор обращается к недавней истории нашей страны, раскрывая ее на примере судьбы нескольких близких друзей, становление которых совпало с радикальными изменениями в жизни общества, произошедшими в течение последних десятилетий.

Главные герои — уроженцы небольшого целинного поселка Жемчужное в Северном Казахстане. В начале своего жизненного пути они обычные советские школьники. Их ранняя юность пришлась как раз на то безмятежное время, которое получило название «эпоха застоя». Отсутствие больших событий, в которых хотелось бы по-настоящему поучаствовать, сильно удручает молодых, и они искренне сетуют: «Время нынче скучное. Тоска какая-то… Одно слово. Развитой социализм». В то же время из знаний, полученных в школе и от старших, они глубоко уверены в том, что «на дворе конец века. Еще лет через двадцать мы будем жить при коммунизме». Пока же они продолжают играть в детские игры, создают свое «тайное общество», ходят в туристические походы, участвуют в соревнованиях школьников, приобретают первый опыт взаимоотношений с противоположным полом… Все они живут общими интересами и не задумываются о том, кто из них немец, кто казах, а кто русский. А тем временем идет формирование нравственных принципов и чувства чести, ребята познают дружбу, которая даже годы спустя перевешивает все внешние обстоятельства. Именно поэтому непрерывно рвущийся в «большие начальники» Амантай, откладывает все свои карьерные заботы ради организации встречи бывших друзей-одноклассников, а Казаков, нарушая инструкции КГБ, предупреждает Дубравина, что последний органами «взят в разработку».

Пока же, готовясь к вступлению в большую жизнь, 16–17-летние герои строят планы на будущее. Всех их не покидает радостное ощущение жизни. Они тонко чувствуют красоту окружающего мира. И далеко не случайно, что время от времени встречающиеся в тексте краткие описания природы именно в этой части оказываются наиболее яркими и красочными.

Годы спустя и детство, и родной поселок Жемчужное станут сниться героям как самое теплое и светлое воспоминание. Вот почему эту — первую — часть романа писатель озаглавил «Потерянный рай».

Однако жизненная реальность, а иногда даже чистейшие случайности начинают вносить свои коррективы в мечтания героев. К тому же вступившим в самостоятельную жизнь то и дело приходится сталкиваться с явной несправедливостью, будь то подсуживание в спортивных соревнованиях, создание особых условий для искусственного взращивания передовиков производства или система отоваривания «нужных людей» в закрытых спецраспределителях.

Тем временем люди в стране живут своей жизнью, стоят в очередях, участвуют в собраниях и демонстрациях, сталкиваются с трудностями в быту и на производстве, по вечерам слушают западные «голоса», которые рассказами о сталинских репрессиях исподволь взращивают раздражение существующим устройством жизни. И все это дает толчок к развитию инакомыслия, дающего о себе знать в разговорах на кухне, в студенческих общежитиях и даже между случайными пассажирами в поезде. При этом сами по себе моральные принципы, декларируемые в советском обществе, не ставятся под сомнение. Неприятие вызывают действия руководства и местной администрации. Следующим шагом становится полное осуждение сторонников социалистического строя, которые виделись закоренелыми догматиками и о которых в романе говорится так: «Особенно мила их сердцу мысль, что можно уравнять всех людей на свете, сделать всех одинаковыми. И вот утопия воплотилась в жизнь. Теперь это называется развитой социализм. И что же? Жизнь оказалась гораздо сложнее любой утопии. Напряжение накапливается. Общество меняется. И вот сейчас, когда идеи устаревают, а такого страха и ужаса уже нет, начинают появляться живые человеческие интересы. Плотина дает течь. Вода инакомыслия находит все новые и новые щели». Здесь налицо недопонимание того, что в действительности ставилась задача не «сделать всех одинаковыми» (что, конечно же, невозможно), а обеспечить всем равные права и возможности.

Между тем время идет… Брежневский «застой» сменяется андроповским «закручиванием гаек», и наконец раздается новое слово — «перестройка».

Поначалу еще во многом нет ясности. К тому же в действиях властей царит полнейшая неразбериха. К примеру, противоречащие по своей сути постановления о развитии кооперативного движения и о борьбе с нетрудовыми доходами появляются практически одновременно.

С другой стороны, намечаются изменения в общественном сознании. Приобретают силу новые идеи, кажущиеся в тот момент очень привлекательными. Прежде всего, идея частного предпринимательства. Так, на третьем году перестройки отец Александра Дубравина сожалеет, что уже немолодой возраст не позволит ему воспользоваться открывающимися возможностями. А то бы он взял землю, трактор и начал бы свое собственное дело… В тот момент Дубравину-старшему и ему подобным еще невдомек, что возникающий в ходе начавшихся процессов крупный бизнес со временем неизбежно подомнет под себя большую часть мелких предпринимателей, способствуя социальному расслоению, которое в перспективе может обернуться новыми социальными потрясениями.

Пока же окружающая действительность с каждым днем начинает все более и более изменяться, и автор передает это, прослеживая попутно перипетии межличностных и любовных отношений бывших школьных друзей, которые «словно и не хотели замечать, как жизнь потихонечку, полегонечку растаскивает их по новым колеям».

Жизнь страны в перестроечную эпоху насыщена бурными событиями: землетрясение в Армении, события в Алма-Ате и Вильнюсе, августовские дни ГКЧП, военные действия в Афганистане и Чечне, расстрел «Белого дома» в октябре 93-го… Сюжетные линии романа выстроены таким образом, что главные герои часто оказываются свидетелями этих событий, а нередко — и их участниками.

В обществе меняются стереотипы поведения, обычаи, привычки, законы. Входят в оборот новые слова: «олигархи», «приватизация», «финансовые пирамиды»… Получая новый жизненный опыт, люди все чаще начинают вести себя иначе, нежели несколько лет назад. Бойцы спецназа КГБ уже не спешат выполнять беспрекословно приказ и идти на штурм «Белого дома», чтобы не оказаться потом крайними, как это уже бывало. Попавшая в затруднительное положение Людмила Крылова делает ранее просто немыслимый для нее шаг — на какое-то время становится танцовщицей в стриптиз-клубе. А отдававший все силы защите заповедника Володя Озеров выдвигает идею создания кооператива охотников, для чего прямо в заповеднике выделяется участок, в котором можно охотиться.

Перестройка, поначалу обещавшая столь многое, началась в большой и многонациональной стране. (Не случайно наряду с русскими в числе центральных героев романа — казах Амантай Турекулов, немец Володя Франк, чеченец Ваха Сулбанов. А вокруг еще много людей других национальностей — татары, евреи, прибалты.) Однако на фоне лозунгов о «демократизации» и «гласности» большой неожиданностью для многих стало обострение «национального вопроса», давно уже, казалось бы, решенного за долгие десятилетия советской власти. К осмыслению причин этого автор идет через раздумья главных героев — Дубравина, Казакова, Амантая Турекулова. Первый толчок к этим размышлениям дают алма-атинские события декабря 1986 года.

После принятого в Москве решения об освобождении Кунаева с должности первого секретаря и назначении на его место другого (неместного!) кандидата старая казахстанская номенклатура не на шутку встревожилась. Местная элита почуяла опасность потерять прежнюю власть и инспирировала массовые уличные выступления с националистическими лозунгами, для чего активно использовалась недавно приехавшая в Алма-Ату молодежь из аилов Южного Казахстана, в головы которой вбивалось: «Казахстан — колония. Сырьевой придаток. Русские — колонизаторы. Высосали республику».

При виде происходящих беспорядков молодой лейтенант КГБ Анатолий Казаков, скрытно пребывающий в толпе митингующих, с грустью размышляет о ситуации в Казахстане: «Республика погрязла в коррупционных скандалах. Люди устали от постоянного взяточничества и кумовства. Надо наводить порядок. А местные кадры, они все повязаны. Все родственники. Кумовство и жузовщина. Все Абеке, Береке… Разве такое мыслимо на семидесятом году советской власти?..» Столь же печальные мысли в этот момент и в голове журналиста Александра Дубравина: «Как мы все ждали обновления. Надеялись на лучшие времена. На свободу. И вот они пришли: перестройка, гласность, ускорение. Народ воспрял духом. Можно критиковать. Спорить. Переустраивать жизнь. И никто, собственно говоря, не ожидал, что эти благие пожелания станут дорогой в ад. И перестройка выльется в разрушение, развал всего привычного, ставшего обыденным и удобным строя жизни. А на поверхность выйдут тяжелые и неудобные для народов и партии вопросы. В том числе и национальные».

Как и почему это случилось? Взять хотя бы на примере тех же казахов. Тысячи лет они были кочевниками, бродили по бескрайним степям и не имели собственного государства. Но вот после Октября ленинская национальная политика дала казахам возможность «сделать грандиозный экономический скачок из исторического небытия в двадцатый век. Разоряя своей национальной политикой Центральную Россию, обрекая ее народ на вымирание, коммунисты поднимали окраины великой империи. Миллионы русских и нерусских интеллигентов были отправлены сюда на ликвидацию повальной неграмотности, нищеты, бескультурья». Однако к позднему советскому периоду расхождение «жизни окраин с центром не было столь явным, и молодые казахи уже старались не вспоминать о цивилизаторской миссии России».

В то же время ничуть не сомневавшиеся в этой цивилизаторской роли русские, в том числе проживавшие на национальных окраинах, отнюдь не всегда знали местные обычаи и местную систему ценностей. А между тем «это был другой мир, другой образ мысли, другое отношение к жизни». Еще в армии, наблюдая за чеченцем Вахой Сулбановым и его сородичами, Александр Дубравин «ощущал огромную разницу в их обычаях и отношении ко всему. Он не думал, хорошо это или плохо. Он просто понимал, что Ваха и его сородичи — другие. А здесь, в армии, выполняют какую-то роль, навязанную государством. Но стоит им только выйти за ворота, снять форму — и они тут же вернутся в свой мир. Мир своих обычаев и представлений». Из чего следует вывод, что, «несмотря на давление советской власти, единое образование, законы, карательные меры, армяне, грузины, курды, казахи сохранили в глубинах народной жизни больше своих обычаев, порядков, чем русские. Получилось, что в огромном интернациональном котле, где варилось варево под названием “советский человек”, больше всего выварился самый большой этнос — русский».

В результате провозглашенная Москвой гласность приняла в национальных республиках особые формы. «В первую очередь все стали вспоминать старые обиды». А потому и получили то, что получили. «Народы, до сих пор мирно сосуществовавшие в «общей тюрьме», стали не менять свою жизнь и ее основы, а искать виноватых и драться между собой».

Были, конечно, во всем этом и немалые ошибки центральной власти. Скажем, отказ в предоставлении автономии русским немцам, вывезенным в сороковые годы в Северный Казахстан из Поволжья. Это тоже во многом стимулировало массовый отъезд немецкого населения в объединившуюся к тому времени Германию.

За всем этим, как и за многим другим, часто стояло глубокое непонимание национальной психологии и менталитета входящих в «братскую семью» народов, в том числе пока еще и не вполне достигших высокого уровня социального самосознания. Наглядный пример тому — события в Чечне. Глубокую оценку происходящего там дает профессиональный сотрудник спецслужбы Анатолий Казаков: «Ведь после Хасавюрта республика фактически стала независимой. И что же? Сумели чеченцы создать то, о чем мечтали? Воспользоваться плодами своей так называемой победы? Построить собственную, пусть и маленькую страну? Нет! Более того, они скатились вниз, до первобытно-общинных отношений. И если в составе России хоть и медленно, но двигались к цивилизации, то теперь…

А почему? А потому что для создания государства народу нужно дорасти. Согласиться с тем, что надо поступиться какими-то своими правами. А у них что? “Каждый чеченец — генерал”. Все хотят руководить. И никто не готов подчиняться. Итог: президента никто не признает. Закона нет. Порядка тоже. И разбой. Один разбой!» Схожие же мысли мелькали в голове Казакова еще в пору его участия в спецоперациях в Афганистане, когда он задавался вопросом: имеет ли смысл тащить в социализм афганцев, живущих в Средневековье?

Совершенно иной менталитет, который разительно отличается от менталитета русских, наглядно демонстрирует история восхождения по служебной лестнице Амантая Турекулова. Как и у прочих главных героев романа, его детские годы прошли в том же североказахстанском селе Жемчужное. Друзья-одноклассники никак не выделяли его из общей компании и уж тем более не придавали значения тому, что он казах. Но об этом неожиданно напомнил сам Амантай в тот момент, когда незадолго до окончания школы зашел разговор о планах на будущее. Поначалу Амантай почувствовал даже некоторую неловкость, когда проговорился, что при поступлении в институт рассчитывает на протекцию своего влиятельного дяди Марата. «И хотя перед друзьями Амантай бравировал и хвастался, на самом деле ему было стыдно».

Но вот, оказавшись по воле дяди на «междусобойчике» представителей казахской номенклатуры, он начинает воспринимать жизненные установки, которые разительно расходятся с тем, чему учили в школе и что так искренне отстаивает его отец — парторг целинного совхоза. Амантай крепко наматывает на ус: «У казахов, понятное дело, и дальний родственник тоже родственник. А посему постоянно надо учитывать в делах, кто кому и кем приходится. Чья троюродная сестра за чьим дядей или племянником замужем.

Каждый казах знает свою родословную до седьмого колена. Это необходимо. Иначе не выжить».

И вот постепенно, поначалу благодаря дяде, а затем вникая уже самостоятельно Амантай начинает четко и ясно представлять себе те отношения, которые сложились в столице между разными кланами и жузами, уясняет, чьи родственники заседают в каком министерстве, кто кого тащит вверх и кто с кем какими узами связан. Вписавшись в клановые отношения, Амантай успешно движется вверх сначала по комсомольской, а затем по партийно-государственной линии. Впрочем, успешность этого движения отнюдь не всегда делает его счастливым. Жизнь, регулируемая родовыми отношениями и устаревшими национальными традициями, во многом лишает человека свободы выбора. Как ни бился Амантай, но ему так и не позволили взять в жены Альфию («Она не из нашего жуза!»). Точно так же чеченец Вахид Сулбанов не смог остаться с русской красавицей Людмилой Крыловой, а был вынужден жениться на нелюбимой чеченке.

Постепенно под видом возрождения национальных традиций начинают исподволь набирать силу «патриархальные, байские замашки», в корне противоречащие тем нравственным нормам советской эпохи, которые принесли народам национальных окраин именно русские. Понимая менталитет своих соплеменников, парень-казах откровенно говорит: «Надежда только на русских. У нас в степи русские всегда стояли за справедливость». Ему грустно вторит Амантай Турекулов: «Раньше, правда, все было проще. Была возможность обратиться в Москву. Хоть в ЦК КПСС. И на местах этого боялись. Не зря у казахов в сознании русские и справедливость были неразрывно связаны. А теперь все свои».

За сравнительно небольшой по историческим меркам отрезок времени жизнь во всей в прошлом огромной стране изменилась до неузнаваемости. «Казалось, еще вчера коммунистическая идея владела массами. Люди худо-бедно, посмеиваясь, но верили в нее. Шли с нею в бой. А сегодня в ходу другое. Демократия. Безграничная свобода. Равенство. И хитрые политики отбрасывают старую идею, как ненужный костыль. Подхватывают новые лозунги. И бодро идут вперед… Еще вчера все они были верными ленинцами. Секретарями обкомов, министрами, преподавателями марксизма. А сегодня они за рынок, за демократию, за Россию. За ее будущее. Светлое».

Большие изменения происходят в общественном сознании, где экономический подход приходит на смену идеологическому. Иным становится и поведение людей. Последнее можно проследить, например, на судьбе Александра Дубравина — героя, наиболее близкого автору и профессионально, и отчасти биографически. Перестройку Дубравин встретил уже опытным журналистом, спецкором центральной «молодежной газеты». Расцвет его профессиональной деятельности пришелся на «золотой век советской журналистики», когда журналы и газеты «живут в свободном режиме. Можно писать о чем угодно. А экономика еще не тревожит. Рублем никто ни за что не отвечает». В эти годы Дубравин сумел продемонстрировать не только высокий профессионализм, но и немалую смелость, потребовавшуюся для ведения собственных журналистских расследований, подчас довольно небезопасных. Его публикации получали в обществе широкий резонанс. Однако все изменила инфляция начала 90-х годов, которая «съела» все деньги подписчиков и поставила под вопрос выживание самой газеты и всех ее сотрудников. И в это нелегкое время Дубравин принимает нелегкое для себя решение: он уходит из профессиональной журналистики, чтобы заняться организацией коммерческой деятельности газеты. Поначалу рождается очень простая идея: то место, которое в «молодежной газете» отводится под телепрограмму (часто совершенно неуместную для нестоличных регионов), использовать для размещения местной рекламы. Платной, естественно. И это начинает приносить доход. Когда же в стране набирает ход приватизация, то Дубравин с единомышленниками успевают создать свое акционерное общество и концентрируют в своих руках контрольный пакет акций. Рекламная деятельность успешно развивается, хотя подчас ее осложняют происки конкурентов и интриги внутри собственного коллектива. В конечном счете Дубравин оказывается одним из основателей крупного медиахолдинга.

Примечательно, что в числе героев романа преобладают те, кто не желает покорно плыть по течению, а проявляет активность в новых жизненных условиях. Они рискуют, оказываются способны бросить все и начать сначала. В результате успешно решаются проблемы заповедника благодаря идее Володи Озерова о создании кооператива охотников. А его сестра Галина Озерова (к тому времени сменившая фамилию на Шушункину) первой берется за освоение только что полученного ими компьютера, к которому в то время еще никто не знал, как подступиться. Практически с нуля начинает свое фермерское хозяйство в глубинке Митяй Онегин. Дубравин из окна своего автомобиля с удовлетворением наблюдает, как вдоль дорог наряду с азербайджанскими появляются кафе и торговые точки, открываемые русскими предпринимателями.

И в то же время судьбы тех людей, кто не вписался в новые жизненные обстоятельства постперестроечной эпохи, судьбы тех, кого жестко и безжалостно переехала перестройка, остались вне поля зрения автора, в чем безусловно просматривается его жизненная позиция.

Уже достигнув немалых успехов на должности коммерческого директора «молодежной газеты», Александр Дубравин неожиданно для всех переезжает из столицы в провинциальный областной город, где решает начать свой собственный бизнес. Но тут, однако, ему приходится столкнуться с серьезным сопротивлением чиновников на местах. «Люди, получившие должности в ходе “перестройки — кадровой перетряски”, уже не хотели новых перемен. И таких было большинство». Жизнь показала, «что хорошо дела идут только у тех предпринимателей, кто трется у власти. Независимые либо загибались, либо еле дышали. На всех навалился чиновничий беспредел… Хоть и закончилась эпоха советской номенклатуры, но сама номенклатура осталась». Опыт борьбы с чиновничьим произволом подталкивает Дубравина к мысли самому «пойти во власть», и он выдвигает свою кандидатуру на выборах в качестве независимого кандидата. Участие в избирательной кампании, знакомство с закулисными махинациями различных политических партий и их членов приводят его к твердому убеждению: «Ни одному слову наших политиков верить нельзя!» Однако это только еще больше подстегивает его стремление оказаться именно там, где принимают решения. Постоянно и во всем проявляя жизненную активность, он не только решает личные и семейные дела, но и занимается благотворительностью, участвует в восстановлении сельской церкви, проявляет обеспокоенность сокращением русского населения. Выступающий с идеей «русского национального государства», Дубравин дает свое собственное определение понятию «русский»: «Русский — тот, кто считает себя русским! Воспитан в нашей культуре. Работает для России. И желательно, православный». Задумываясь о судьбе русских и размышляя об особенностях русского менталитета, Дубравин возвращается к мыслям, приходившим ему в голову еще в молодости: «Странный мы народ… Какой-то прямо нетерпимый, недружный. Посмотришь на других, тех же казахов, уйгуров, армян — все как-то держатся друг за друга. Одни мы такие равнодушные». И — следствие всего: «Наша недружность позволила изгонять и вытеснять русских отовсюду».

С позицией героя романа в данном случае можно поспорить. Ведь «недружность», или — если сформулировать точнее — очевидная непредрасположенность к сплочению именно по принципу своей национальной принадлежности, является не недостатком русских, а просто показателем более высокого уровня развития, до которого иным надо еще дорасти. Исторический опыт совместного проживания со многими другими народами сформировал у русских общечеловеческий, а не узконациональный взгляд на мир. Способность оценивать людей прежде всего с нравственных либо идеологических позиций, а не «по крови» — это исторически более высокий уровень общественного самосознания. И это должно быть ориентиром для других наций, которые до этого уровня просто еще не дошли.

В целом в романе «Русский крест» немало интересных мыслей, относительно которых можно поразмышлять и поспорить. В числе собственно художественных особенностей произведения можно отметить строгое следование нормам литературного языка, легкий, местами ироничный стиль, наличие предваряющих каждую часть романа своеобразных коротких «прологов», несущих в себе значительный философский подтекст. Нельзя не отметить весьма активное использование автором приема парцелляции (иногда чрезмерное), а также кинематографического приема смены кадра. (Относительно последнего стоит заметить, что «смена кадра» происходит излишне часто и слишком быстро, что создает ощущение калейдоскопического мельтешения картины событий.)

Значительный как по мысли, так и по широте изображенных событий роман Александра Лапина занимает достойное место в ряду произведений, посвященных художественному исследованию социально-политических и психологических процессов у нас в стране в переходный период от советского общества к постсоветскому.

Владимир Николаевич Гуреев родился в 1955 году в селе Конь-Колодезь Липецкой области. Окончил филологический факультет Воронежского государственного университета. Работал учителем, преподавателем в вузах. Кандидат филологических наук. Автор многих литературоведческих и литературно-критических работ. Публиковался в журнале «Подъём», научных изданиях, в газете «Литературная Россия». Живет в Воронеже.