Путеводная звезда

* * *

Мне приоткрылось вдруг окошко

Совсем в другие небеса.

 

Луною вытканной дорожкой

Шагнула я в забытый сад…

 

Там под кустом жасмина блекнут

С кукушкой старые часы,

 

Там розовые флоксы в стекла

Уткнули мокрые носы.

 

Там детства сладкий вкус каштели —

Зеленых яблок, груш и вишен.

 

Сверчки в траве засвиристели,

И месяц из-за тучи вышел.

 

А дедушка плетет корзину,

Бормочет тихо: — Добрый кошык.

 

— Дедуля, это для малины?

А может, жить в ней будет ежик?

 

— Не, то для яблак ти картопли,

Ты ягады збирай у шклянку.

 

Сандалики давно промокли,

А я все рву малину в банку…

 

Ладошки липкой взмах прощальный,

Сама себе скажу: — До встречи!

 

Той, пятилетней, беспечальной,

Наивной девочке беспечной.

 

* * *

Что для меня Россия? Стук колес.

Играет ветер с занавеской в прятки.

Вагон купейный задирает нос,

Плацкартный тычет кулаки да пятки.

 

Ах, сколько вас, обжитых в час иль два,

Меня везло — надежных и прилежных

От станции по имени Москва

До самых дальних уголков медвежьих.

 

Названья эти: Гусь, Зима, Тайга

Из русской сказки, видно, прилетели.

Белым-белы раскинулись снега,

До облаков почти достали ели.

 

И мне до неба — лишь рукой подать,

Мне с полки верхней видно до Байкала.

В окно уткнувшись, хорошо мечтать,

Когда б внизу плацкарта не мешала.

 

— Эй, девушка, скорей спускайтесь к нам,

У нас вина бутылка и гитара.

— Вас как зовут, прекрасная мадам?

Я весело в ответ совру: — Тамара.

 

И будет петь цыганистый солдат,

И анекдоты побегут по кругу.

Заснет вагон, а незнакомец рад

Всю жизнь свою мне рассказать, как другу.

 

Тадам-тадам — волшебный стук колес.

То тут, то там мелькают версты, годы…

Куда, мой поезд, ты меня привез?

Какие нынче за окном погоды?

 

* * *

На заутрене пение слышится, словно с Небес.

Долго-долго звучит в моей тихой душе это чудо…

Среди хмурых людей ходит Тот, Кто однажды воскрес.

И не видят Его, и не знают, явился откуда.

 

Даже если открылся бы Он и в сиянье сказал:

«Я пришел от Отца вас избавить из вечного ада», —

Каждый третий в толпе, окружившей Его, пожелал:

«Сотвори нам вина и хлебов, а спасенья — не надо!»

 

«Да любите друг друга…», — твердишь.

Мы забыли любовь.

Говоришь о блаженных, которые «нищие духом».

В этом мире — в почете богатство!

И требуют вновь:

«Сотвори нам вина и хлебов, проповедуй старухам!».

 

И толпа закричала бы снова, как прежде: «Распни!»

И опять для Спасителя — крест, а Варавве — свобода.

В час шестый Прокуратор промолвит: «В Нем нету вины.

Но что делать? Не спорить же с этим безумным народом».

 

Мне привиделось это однажды, как в сумрачном сне.

Бред то был или сон, но я рада была, что очнулась.

Купола и кресты Божьих Храмов сияют во тьме.

Мы вернулись туда, и в сердца наши вера вернулась!

 

В «старой доброй Европе» пустуют Господни дома,

В них теперь тренажерные залы и бары открыты.

Это мы проходили и помним. Рассеялась мгла —

Над Россией моей колокольные звоны разлиты!

 

* * *

Если вера могла бы взрастать с каждым камнем весомым,

Что ложился в фундамент Ильинского нового храма…

Но была пустота в моем сердце, с Тобой незнакомым.

В белорусскую землю еще не легла моя мама.

 

От подножья распятья до звонкого купола эхо

Песнопений, горячих молитв долетает и выше,

В горний мир, прямо к воинам света в блестящих доспехах.

Там, вверху, обязательно эти молитвы услышат.

 

Через скорби Господь на меня обернулся, потери…

Мой Утешитель кроткий и Радость моя неземная.

Отчий дом, храм Ильинский всегда отворяет мне двери,

Колокольными звонами сердце мое пробуждая.

 

* * *

Я — славянских кровей, оттого я в России — как дома,

Боль ее у меня отзывается болью в груди.

Возле ветхой избы, ненадежно укрытой соломой,

Моя бабушка Текля, устало согнувшись, сидит.

 

Сердце замерло, после в далекое детство рванулось,

Через речку Валобринку, поле, к родному порогу…

Но старушка чужая глаза подняла, улыбнулась:

— Накопала богато «картох», проживу, слава Богу.

 

Ее рук узловатых, уроненных тяжко в колени,

Я коснусь осторожно, неспешную речь заведу.

И увижу в глазах ее детских — любовь и терпенье,

Те, что вызрели спелой антоновкой в старом саду.

 

— Сад, голубка, мы с мужем еще до войны посадили,

Народили сынов, из самана построили дом.

Бедно жили и трудно, но счастливы, счастливы были,

А потом… похоронка, и слезы в подушку тайком.

 

На сиротах и вдовах, убогих, каликах, юродивых

Выживала Россия и вновь поднималась с колен.

Для меня незнакомая бабушка эта — как Родина!

За любовь и терпенье ее что я дам ей взамен?

 

* * *

                                    Р. Дерикот

 

Ангел тихий, ангел нежный,

Погостил и улетел.

Снега белые одежды

Город трепетно надел.

 

Как она его любила…

Каждым нервом, жилкой каждой.

Сколько строчек посвятила

Этим улицам, пропахшим

По весне — сиренью влажной,

Лепестками абрикосов.

И «Рябинушке» протяжной,

И волшебным майским росам.

 

В росах этих степь купала,

Колдовала, ворожила.

Русь, как в сказке, называла

Воронцовой и дарила

Каждому — кусочек солнца

Раскаленного в ладони,

Теплоту большого сердца

И души своей бездонной.

 

Всех согрела, всем хватило:

Ближним-дальним, старым-малым.

Как слезинка жизнь скатилась

По щеке земли усталой.

В домике под старой крышей

Не найти ее сейчас.

Нет, не там она, а выше —

В сердце каждого из нас.

 

И как ангел тихий, нежный

Поднялась над суетою,

В бесконечности безбрежной —

Путеводною звездою.

 

---

Светлана Михайловна Редько родилась в белорусском городе Слоним Гродненской области. Окончила Новополоцкий политехнический институт, работает руководителем инженерно-технической группы проектного отдела в строительной компании. Выпускница Литературных курсов Центра дополнительного профобразования Челябинского государственного института культуры. Публиковалась в журнале «Подъём», сетевых изданиях, коллективных сборниках. Лауреат II Всероссийского фестиваля русской словесности и культуры «Во славу Бориса и Глеба». Живет в г. Россошь Воронежской области.