Проникая в суть вещей

* * *

 Неважно — виноват, не виноват;

В ошибках, срывах сам себя вини —

Не будет никаких девятых врат,

А только эти — первые, одни.

 

И чтоб ты понял, как ты здесь возник, —

Впускают створки облачный конвой,

И души павших тянутся сквозь них

На день девятый, день сороковой.

 

И знай тогда, что тянутся к огню

Отбывшие по сроку в штрафниках.

…Я ни к чему, по сути, не клоню —

А просто объясняю, что и как.

 

* * *

 Достаточно вам тех теней священных,

Изваянных то в чугуне, то в бронзе,

А мы для вас незримы… вроде щепок,

И будто бы и не рождались вовсе.

 

Зачем же, так наследством небогаты,

Мы умирали, в суть вещей проникнув?

Ужель мы тень узорчатой ограды

И мраморов их дивных, и гранитов?

 

* * *

 Как во Иерусалиме да под Уманью

Славословите вы, хвалите беду мою,

Беду горькую, неистленную,

За которой всю-то жизнь мою я следую.

Я давно уже привык стоять на той черте;

Но какой бы ни был флаг — его вы топчете,

Лишь бы умер я да истлел скорей,

Чтоб — ни кузнецов, ни плотников, ни слесарей.

Не стерплю я дожидаться темных теменей,

А у Бога испрошу я о беде моей —

И ответит Спас мне сквозь колкость игл,

Что простить я должен всех врагов, как Он простил.

И брожу я, словно тень, вдоль бледных осыпей

И не ведаю, что делать мне с бедой своей:

Злобой, солнца свет затмевающей,

Достающейся от братьев и товарищей.

 

* * *

 Заткнулись и тот, и эта —

Да что ж им так не везет?

За статус иноагента

Рубились они весь год.

 

За статус кидались, дики,

На стены Кремля, и вот

За свастики их и зиги

Не платит заветный фонд.

 

И век их напрасно прожит —

Хоть куй ты, хоть в поле жни,

Ничтожен ты, если Ротшильд

Не подал тебе клешни,

 

Но в статусе непрощенных,

Что подлостью их пропах,

Загнутся они в хрущевках,

Невзвидев ривьерных благ,

 

И в сниженных ипостасях

Под визг ледяной крупы

Паскудства и зиг, и свастик

Уложат к себе в гробы.

 

* * *

 На виселицах — эти, а те — на дне в мешках;

Светло им там, темно ли — вопрос пока подвис.

Начальников-то много — с кончальниками швах:

То вверх, то поперек им, иным — так просто вниз.

 

Куда они, зачем им в бунташном дефиле

Блистать, как истуканам, меж полок и витрин?

И этим, на свету что, и даже тем, во мгле, —

И время, и пространство, и люди — кофеин.

 

И нет пути иного, как под господский кнут,

У тех, что так стремились проникнуть в господа.

Где книги перепишут, где памятник воткнут

До кровяных потеков и струек изо рта.

 

* * *

 Было — так уж было. Колдовством владея,

Увезла из детства в мерзлый особняк,

Белыми губами целовала в темя,

Досыта катала в ледяных санях.

 

Волхвовала птаха то вдали, то подле,

Инеем сплетала ложь эпиталам,

Говорила — мой ты, и ничей ты боле,

Никому тебя я, мальчик, не отдам.

 

Но промчалась эра — как пурга, бесследна,

И приспело время выйти из ярма,

И с женой и сыном вышел я из плена,

Вышел я из плена, зимушка-зима.

 

* * *

 — Когда бы не склонность к бунту

При кислых смешках паскуд,

Кем был я и кем не буду,

Давно бы легло под спуд,

 

Но ткется судьба, бесшовна,

На выходки голодна,

И долго ль в ней до пижона,

Предателя и лгуна…

 

— Что ниткой в иголку вдето

И чей не закрыт контракт —

Решаешь не ты, а те, кто

Плывут в череде утрат,

Со смердами ли, у князя,

Ни в сорок, ни в пятьдесят

Пред ними не извиняйся:

Они тебя не простят.

 

ИНДЕЕЦ

 

Кто смог бы, душой не дрогнув,

Морщины убрав со лба,

Сказать, что пучина тропов

Пробелом одним слаба?

Реченья набрав петитом,

Прищурившись, вот, мол, как,

Рассказывал мне один там,

Что дрался за нас мохавк.

Помстилось, одет в подрясник

И будто бы сном объят,

Он белым пером потряс всех

И пончо до самых пят.

И встаре он был как внове —

Естественный, не из колб,

В Россию пригнав каноэ

Последний отрыть окоп,

А дальше хоть стой, хоть падай,

Но только не умирай —

Прошел он с ростовской бандой

Всю землю из края в край,

Таким обладал приемом,

Что, чуть себя утеплив,

Носился с ружьем кремневым

Надменен и горделив,

Полмира, как псы, оббегав,

Его, что неуязвим,

Видали и Коц, и Пегов,

Но не говорили с ним,

И так закрутились петли,

Что не поросло быльем,

И песню его все пели,

И, видя его, поем.

 

* * *

 Вот коробка тебе. В ней дома. Расставляй потихоньку,

Между ними рассыплешь немного опилочных трав,

Чтобы, день отработав, сюда возвращались — и в койку,

Ничего не продолжив — по сути, и не начинав.

 

Облака ноября из бесцветной пошьешь мешковины,

Не забудь идиотские вывески — сразу наклей,

Навтыкай пару елей — пусть встанут они, шишковидны,

По периметру сумрачных вдаль уводящих аллей.

 

Это город, малыш. И, позиций ни с кем не сближая,

Он бытует, как форма бессмыслицы, в наших умах,

Декларирующих, что на улице мерзость сплошная,

Ненавистная, будто порыв, изорвавший гамак,

 

Неприязнь ко всему, с чем никак, сколько жив я, не свыкнусь,

Но уж если ко всей этой чуши ты как-то привык,

Вот коробка тебе. Хочешь, с ней поиграй, хочешь, выбрось —

Ничего не изменится в цикле колец годовых.

 

---

Сергей Сергеевич Арутюнов родился в 1972 году в городе Красноярске. Окончил Литературный институт им. А.М. Горького. Преподаватель кафедры творчества Литинститута, научный сотрудник Издательского Совета Русской Православной Церкви, эксперт федеральных премий и конкурсов в области современной русской литературы. Автор более двадцати стихотворных, прозаических и публицистических книг. Лауреат премии им. Б. Пастернака, Всероссийской литературной премии им. Н. Лескова. Член Союза писателей России. Живет в Москве.