Пристань детства

* * *

То баржи, то река, то облака…

Я никуда не тороплюсь пока,

Хотя в уме держал затею эту:

Поэтом побродить по белу свету.

 

Я мыслью тек на запад и восток.

Передо мною старших шел поток.

Иссушенных ветрами, сбивших ноги,

Но чувствующих колею дороги.

 

Познавших в битвах и добро, и зло —

Себя найти пытаясь заодно.

Обросшие, как бородой грехами —

Сумевшие нас одарить стихами.

 

ОСА

 

Ветвь рябины мерзлой обломил,

С гроздью чуть осу не проглотил —

Умерла от холода без стопки!

Я осу, как пулю, опустил

В боковой карман своей штормовки.

 

В дом вошел, где в это время жил,

Где стихи писал и печь топил,

И осу без всяких проволочек

На стихи под лампу положил.

Ожила… и поползла меж строчек.

 

Значит, миру явлен я не зря,

Растопила небеса заря,

Появился у меня читатель.

Он читает между строк, как я,

Побывав за гранью бытия,

На двоих у нас один Создатель!

 

БАНЯ В ЛЕСПРОМХОЗЕ

 

В России банный день. Колоннами дымы

Навылет небеса смолистые пронзают.

Река в объятиях стеклянной полыньи

Зрачки глазастых звезд ночами отражает.

 

Проходит мимо снег и валит дерева,

Что тут же превращаются в поленья.

В предбаннике берез засушена листва,

Чтоб нагнетался пар в парилке возрожденья!

 

Чирикает в котле по-птичьи кипяток,

Гремят пустые шайки и ушаты…

Но громче всех в тепле грохочет русский слог

Суровых мужиков — да так, что слышат Штаты…

 

Мне папа говорит: — А ну-ка, Игорек,

На самый верх залазь, где банный пар — хозяин!

Туда, где кислород, как белый мотылек,

Уткнулся в потолок — куда лететь не знает.

 

А каменка бубнит на древнем языке,

Любого мужика язык сей умиляет!

Но веник в крепкой мечется руке

И мотыльков под потолком гоняет!

 

Потом в предбаннике ленивое тепло

Тебя на голый снег в ночь из дверей толкает!

Ты русский, и тебе так, братец, повезло,

Что ты родился здесь — где лед от слова тает.

 

В КУЗНИЦЕ У КРЕСТНОГО

 

Я в кузнице у крестного с утра

Смотрю, как он клещами гнет подковы,

А горн гудит, вздымая буфера

И щеки горна — как у дев, пунцовы!

 

Хотя набор подков, шипов, гвоздей

Лежит на верстаке словно в засаде.

Ждут лошади у кузницы людей,

Чтоб не хромать, работая в бригаде.

 

Мне нравятся и бумеранги рук,

И молот, что под потолок взлетает!

Я крестник крестному — и то, что ловит слух,

Он огненным ответом объясняет!

 

ВЕТЕР

 

Осень. Ветер сквозь рощу засвищет,

Как в губную гармошку артист.

Разметав на пригорке стожище —

Никого, ничего не щадит!

 

Зря тревожишь небесные своды

И крестьянские простыни рвешь.

У души не отнимешь свободы.

Русь за море не унесешь.

 

* * *

Бежит команда голоштанная

Вдаль по упавшему дождю

Заборов графика кустарная

Полощет тень свою в пруду.

 

А впереди стена из молний

Стоит, как огненный собор.

И где здесь горний мир и дольний —

Не различает рыбнадзор,

 

Который в мокрой плащ-палатке

Причалит к берегу баркас.

И волны как меха трехрядки

Играют музыку для нас.

 

ЕСЛИ ТЫ БЫ…

 

Если б в доме из бревен жила

И на Каму ходила с багром?

На буксире колесном плыла

И встречала молитвою гром!

А зимой в той реке в полынье

Выполаскивая белье,

Прибегала украдкой ко мне,

Пропуская подружек вранье.

Мы с тобой бы кололи лед

На реке и возили в ледник!

Лед до осени не потечет,

Это вам подтвердит снеговик!

В день субботний в парилку успеть,

Чтоб до зорьки — телесный восторг!

В воскресенье прошу не шуметь:

Может, в церковь заглянет к нам Бог?..

Это, детка, деревня, пойми!

И не каждый здесь сможет прожить!

А попробуй ее отними —

Негде будет страну сохранить!

 

ВАСИЛИЙ СУРИКОВ

 

Плечом подпер Чувашский Мыс,

Очеловеченный в металле?

Василий Суриков из стали?

Нет, он из Правды — приглядись!

 

Вот эта правая рука

В Россию Ермака вписала!

Какая музыка звучала…

Струной — татарская стрела!

 

Уже написанное «Утро

Стрелецкой казни». Злобен Петр!

Его лицо от крови мутно,

Его кафтан от крови пестр…

 

Василий, чуя кровь казачью,

Взял кисть и… покорил Сибирь!

Вот живописца сверхзадача —

Ему не нужен поводырь,

 

Чтоб снова побывать в Тобольске,

Запомнить волны Иртыша

Свинцовые… Скорбит душа

О казаках, павших геройски!

 

Погибло больше в сотни раз

Людей в Сибири иль слободке…

А Суриков убитых спас,

Вернув на холст в казачьей лодке!

 

* * *

Река пустой баркас колышет,

Шумит над лесом дождь грибной,

И нас с тобой никто не слышит —

Ни Бог, ни царь и ни герой.

 

Здесь нет антенн и телебашен,

Бурьян — что море-океан,

И русский путь совсем не страшен,

Когда ты словом осиян.

 

И огурец растет на грядках,

Целует солнце помидор.

В деревне нашей все в порядке,

И прямо за окном — простор.

 

ПРИСТАНЬ ДЕТСТВА

 

А мама на пристани смотрит в глухую тайгу.

Вот папа причалил с арбузом с верховий на лодке.

Я на деревянной лошадке мешаю врагу,

Колю его саблей, топчу его маленькой ножкой…

 

На Каме к восьмому приколу пристали плоты,

Кричат плотогоны — бугор отвечает им матом!

А мне лет пятнадцать расти до своей бороды,

Увеча врагов, их всегда на Руси многовато.

 

А мама от радости к папе бежит по мосткам.

Они молодые еще и, конечно, безгрешны.

Их ангелы смотрят — и верят сердечным толчкам,

Плывя по теченью на облаке мимо неспешно.

 

ПРОЩАНИЕ С ТУРКЕСТАНОМ

 

Прощай, советский Туркестан,

И солнце белое Хивы,

И шелковый твой караван,

Песок, верблюды и ковры.

 

Прощай, узбечка Халима,

Ты мне читала на фарси,

И таяла во рту халва,

Как снег весною на Руси.

 

Прощай, златая Бухара,

Уже отрезанный ломоть:

На Север мне давно пора

Поля от плевел прополоть!

 

Европа, слаб твой стебелек,

Твой колос плесенью объят.

Но я вернусь к тебе, Восток,

Я слишком долго пил твой яд.

 

КЛАССИК

 

Кама — прескучнейшая река. <…>
Звуки береговых гармоник кажутся унылыми, фигуры в рваных тулупах, стоящие неподвижно на встречных баржах, представляются застывшими от горя, которому нет конца. Камские города серы; кажется, в них жители занимаются приготовлением облаков, скуки, мокрых заборов и уличной грязи — единственное занятие. На пристанях толпится интеллигенция, для которой приход парохода — событие.

Антон Чехов о Перми

 

Да мы взбиваем облака

Ушами — дарим смех.

Антона Палыча слова

Для пермяков — успех.

Пусть мы унылы, госбюджет

Тулупы нам не шьет.

Стоим на баржах, коих нет,

Река без барж течет.

Гармошки порваны давно —

Не спляшешь, не споешь…

Речфлот Колчак пустил на дно —

Плечами лишь пожмешь…

А горе-горькое у всех

Бывает иногда.

Тулупы разорвем на мех,

А мех — на облака.

С заборов уличных сползет

Родная сердцу грязь.

Мы сами месим свой народ,

На классиков молясь.

За город я не заступлюсь,

Он сам силен в себе.

Но Чехов все ж не Иисус —

Не ездил Бог в купе.

 

ПЕРВОКЛАШКА

 

Эй, детвора,

В школу пора!

Бабушкина присказка

 

Запах снега ударит с небес!

Словно паром из тучи-кастрюли.

Сладко спит у окна «молодец»

И пускает пушистые слюни.

 

Уж протоплена русская печь,

Угощает с утра пирожками.

Баба Нюра успела испечь

Те — с капустой, а эти — с грибами.

 

Ну, а бабушка: «Эй, детвора…» —

Повторяет постылую строчку.

Ты и сам знаешь — в школу пора,

Ставить чтоб запятую и точку.

 

Где когорты глагольных колонн

В трех словах не дадут заблудиться.

Ну, а бабушке — русский поклон!

Снег в окно — как учитель, стучится.

 

ПОЛОСКАНИЕ БЕЛЬЯ В ПРОРУБИ

 

У мальца нож перочинный

Не боится никого.

Бегает по льду «мужчина»,

Женщинам не до него.

 

Бабы в проруби полощут

Тертое золой белье.

Весело друг с другом квохчут

Словно курицы… А что?

 

Холод пальцы загибает,

В пене тонет свежий снег.

Простынь-облак набухает…

Как с похмелья человек!

 

Бабы молоды, горячи,

Пышут жаром за версту!

(Станут в старости как клячи,

Пальцы вытянув к костру.)

 

Кто же будет греть глаголом

Эти жадные сердца?..

Не смахнули бы подолом

В прорубь дерзкого мальца.

 

МАМА

 

Выносит из прошлого Кама,

Флотилии и имена…

Я вижу: стоит моя мама,

Красивая мама моя.

 

Стоит на носу парохода

И смотрит на наши края.

Я спрятал в стихи твое фото,

Красивая мама моя.

 

Жизнь пахнет сырыми груздями,

Ржаною горбушкой — поля.

Моргает большими глазами

Красивая мама моя.

 

Моргает? А может быть, плачет?

Былую печаль не тая…

Плывет мимо старенькой дачи

Красивая мама моя.

 

Мне вплавь до нее не добраться,

Руками излуку кроя.

Не сможем с тобой повидаться,

Красивая мама моя.

 

Мы в разных мирах и столетьях.

Из чащи февральского дня

Живого меня не заметишь,

Красивая мама моя.

 

ДЕТСТВО

Игорьку

 

Все забудешь,

вспомнишь только детство.

Лишь по детству станешь горевать.

Обожая милое соседство —

С жеребенком по лугам бежать.

 

Облака висят как парашюты,

Что поверишь в ангельский десант.

Вот в такие сладкие минуты

Детям раздает Господь талант.

 

А они о Господе не знают,

Уросят1 да на горшках сидят.

А вокруг уже стихи летают,

Музы, словно нянечки, галдят.

 

В маленьком сердечке вспыхнет песня,

Разгорится юная звезда…

Остальное в мире взрослых пресно:

Соли не хватает, как всегда.

 

* * *

Лето пахнет парным молоком

Земляникой и дымом!

Мама рядом, и солнце кругом

Над Уралом и Крымом…

 

Можно в горку взбежать по траве,

В юной роще укрыться.

Через Каму состав, заржавев,

Прогрохочет в столицу!

 

Я не знаю, что маме пять лет

Остается светиться.

Я не знаю, что русский поэт

Здесь поздней воцарится.

 

С детворой мы захватим чердак,

Как Тимур и команда…

Мы покуда живем просто так —

Потому что так надо!

 

---

1 Уросят — капризничают.

 

---

Игорь Николаевич Тюленев родился в 1953 году в поселке Новоильинский Пермского края. Окончил Высшие литературные курсы при Литературном институте им. А.М. Горького. Автор 19 сборников стихов и более трех сотен публикаций в отечественных и зарубежных изданиях. Лауреат многих литературных премий, в том числе Всесоюзного литературного конкурса им. Н. Островского (1988), премии им. Ф. Карима, премии Союза писателей России «Традиция», журнала «Наш современник», премии «Имперская культура» и др. Секретарь Союза писателей России. Живет в Перми.