Дыхание души

Василий Кубанев прожил в Мичуринске всего лишь один год: с июля 1937-го по июнь 1938 года. Достославное, как известно, время, захватившее и семью Кубаневых, которая попала под молох репрессий в родном селе Орехово Землянского уезда Воронежской губернии. Теперь это Касторненский район Курской области. Какую уж угрозу для Советской власти могла представлять хрестоматийно крестьянская семья — Прасковья Власьевна и Михаил Андреевич Кубаневы с их детками, где три первых умерли во младенчестве, а самый болезненный — Василий — до десяти с половиной лет (по его собственному признанию) ходил в лаптях — даже при самой буйной фантазии представить трудно. Но «времена не выбирают, в них живут и умирают»…

Спасаясь от беды, Кубаневы и переехали в сугубо земледельческий Тамбовский край, где родителям нашлась работа, а их 16-летнему сыну — учеба. В прежней сельской школе Василий слыл отличником по всем статьям, которому даже поручалось готовить плакаты и лозунги к пролетарским праздникам. Там же он написал и первые стихи, которые не привлекли внимания молодежной газеты «Будь готов!», но удостоились прекрасного приза — целой стопки книг — на олимпиаде детского творчества в столице Черноземья — Воронеже!

Родная сестра поэта — Мария Михайловна, — при жизни ежегодно посещавшая редакцию городской газеты «Мичуринская правда», благодарная за неизменно теплый прием, а еще больше — за учрежденную в 1992 году премию имени Василия Кубанева для внештатных авторов, рассказывала в моем редакторском кабинете:

— Семья наша кочевала немало. В 1934 году жили около железнодорожной станции в городе Лиски, что в ста километрах от Воронежа. Как-то Вася позвал меня в книжный магазин, где для маленькой девочки все показалось таким таинственным и незнакомым… А он, подросток, уже знал каждую полку, каждый отдел, и продавцы относились к нему как к давнему знакомому. Еще бы: все карманные деньги брат тратил на новинки, сокрушаясь только о том, что книг в мире тысячи, а он, даже читая в день по одной, сможет за год прочитать «всего лишь триста шестьдесят пять», дескать, так мало…

Заметим, образование Василию уже дополнили к тому времени бабушкины сказки да молитвы, а жизненные мытарства, неустроенность семьи, наблюдение за бытом простых людей помогали будущему поэту постигать природу хорошего и плохого, доброго и злого, прекрасного и уродливого, то есть набираться настоящего житейского опыта, выковывать свой взгляд на вещи, свое мировоззрение.

Школьный товарищ Кубанева, Володя Попов, порой записывал рассуждения Василия, поражавшие его своей зрелостью. Например: «Надо, чтобы у человека была цель и чтобы цель эта была связана с лучшими чаяниями всего трудового народа». Или: «Странно слышать жалобы на медленность осуществления нашей цели. А кто из жалующихся поставил перед собою вопрос: “Что я сделал для других?”»

Много у Кубанева рождается горячих, переполненных юношеским энтузиазмом мыслей о приближении коммунизма. Такое было идеологически заостренное время в СССР. Отсюда и революционный экстаз, пролетарские порывы души у молодого коммунара: «Трезвее смотрите на вещи, друзья! Счастливая жизнь создается много-много десятков лет. Мы завоевали не счастливую жизнь, а лишь возможность строить ее. Чтобы построить что-то новое, надо убрать остатки старого… Распахивая пашню для посева, надо выкорчевать пни и вырубить корни…»

Конечно, поэтическим кумиром для Кубанева, как и для тысяч других поклонников всего нового, незнакомого, новаторского, был «трибун революции» (очень быстро прикипел к нему такой эпитет) — Владимир Маяковский. Именно ему, автору нашумевших поэм «Ленин», «Хорошо», у Василия — безоговорочное подражание в стихах, где непременные атрибуты — набатный гул, публицистика, острая идеологическая тематика, обличение всех, «кто не с нами».

Типичный пример и подтверждение сказанному — выступление юного «агитатора-горлана-главаря» на одном из районных совещаний учителей со своим стихотворением «Наше Отечество нас зовет»:

 

Государство

гулом гудков оглашено:

Время берегите!

Дороже денег оно!

Каждой секундой

Как слитком золота дорожа,

Следите за временем,

сами суток своих сторожа!

 

ПАРТИЯ

        ХVIII Съезду ВКП(б)

 

Вой вокруг нас

вскипает

пенен и неистов:

«У советских

принудительна

симпатия!

У советских

партия коммунистов —

Единственная

государственная

партия!

То ли дело мы —

европейцы,

То ли дело

в Америке у нас

Дюжины

всяческих партий имеются

И во всякую всякий входчив класс».

Не будем забывать: на дворе тридцатые годы. Страна Советов переполнена бурлящими политическими процессами, одно дело «заговорщиков» спешит сменить другое, порой не давая трибуналам даже передышки… Попробуй, стихотворец, прояви вольнодумство, когда на всех собраниях звучит сплошной «одобрямс», в газетах и из залов судов доносятся обличения прокравшихся на шахты и на заводы «супостатов» и — «Мы все, как один, требуем смертной казни врагам советской власти, их прихвостням…» И так далее.

В Мичуринске Василий учится в десятом классе благополучно существующей и поныне школы №1, где на молодежных вечерах читает свои стихотворения, благосклонно воспринимаемые мало искушенными в поэзии слушателями:

У народа,

прошагавшего

сквозь слякоть

темной ночи,

Сделавшего явью

сказочные сны,

Не было и нету

гениальных одиночек,

Были,

есть

и будут

гениальные сыны!..

Василий Кубанев не увидел при жизни ни одной своей напечатанной книги. Его до боли короткая жизнь не позволила свершиться прекрасным светлым замыслам. Счастье великое, что уберегли, сохранили и восстановили, во многом благодаря Борису Ивановичу Стукалину, писателям, краеведам и журналистам Герману Волгину, Андрею Объедкову, Михаилу Лапшину, отдельные стихотворения, поэмы, а также многочисленные сбереженные адресатами особого характера письма и разные записи из дневника, к которому Василий обращался время от времени, делясь сокровенным.

Мичуринец по рождению, москвич по месту службы и проживанию, со школьных лет влюбленный в творчество «Василька», посвятивший ему целый ряд книг и статей писатель Андрей Объедков в сборнике «Неизвестный Кубанев» обнародовал трогательные воспоминания друзей, соратников и наставников поэта, с абсолютной правдивостью рисующих его образ начиная от первых шагов со школьной тетрадкой стихов при посещении «Мичуринской правды» до уверенного вхождения в заводскую литературную группу и встречи там с Музой — его ровесницей Тасей Шатиловой.

Бывший завуч и преподаватель школы №1 Петр Иванович Гришунин писал о своем ученике: «Как живой, Василек встает перед моими глазами: в поношенном хлопчатобумажном костюме, с задумчивым, любознательным, всегда живым, пытливым ищущим взглядом. Своими литературными занятиями никогда не хвалился, но мы все знали, что его стихи печатаются в газетах, а в редакции его ставят в пример требовательной работы над словом…» Добавить бы: юноша очень чутко присушивался к ходу времени. Иначе откуда бы взялось рождение вот этого стиха — предостережения:

Я мог бы

зажечься

любой из тем,

Мне в голову

льющихся лавою,

Но я не хочу

зажигаться

тем,

Что для всех

сегодня

не главное.

Поэту про птичек

чирикать птичкою

Сейчас совсем не резон,

Когда —

зажженный фашистской спичкою,

Войной дымит горизонт.

Слушайте! Еще только 1939-й год. Еще мальчишка — школьник. И вот такое предвидение скрытого до поры пороховой завесой грядущего театра военных действий.

Поистине он уже вполне состоявшийся поэт-пророк, поэт — прозорливый провидец, поэт-предсказатель.

 

Наверное, очерковые заметки о Василии Кубаневе будут неполными, если не упомянуть, хотя бы вкратце, о юношеской любви поэта. Любви пылкой, искренней, чистой, по-рыцарски благородной к уже упомянутой Тасе Шатиловой. Но прежде — характерные пометки из записных книжек юного Ромео — философа и мудреца — о его понимании смысла жизни.

«Самое большое желание мое — найти настоящего вечного друга — понятливого, бережливого, веселого. Жить без друга — что может быть страшнее для поэта?

Откровенность — основа всякой дружбы. Дружба должна окрылять, вдохновлять, облагораживать…

Человек, утративший чувство молодости, обречен на страшное, неминуемое угасание. Берегите в себе это светлое, чудесное чувство. Пусть житейские невзгоды и холодные обиды не тушат пламени молодости в вашем сердце…

Когда я представляю тебя — живую, милую, взволнованную, горячую, хрупкую, молодую-молодую, светлую-светлую, хорошую и простую, когда я представляю тебя, — мне хочется вспыхнуть, взлететь, взвиться, взвихриться, взметнуться, со всей волей, со всей страстью вспылать — и сгореть! И чтобы меня не было! Это глупо, но ведь как-никак я поэт, а поэты порой живут глупым, и сами они часто глупы…

Ты очень любишь стихи? Мне кажется, очень. Я помню, мы шли с тобою когда-то вдаль по Кузнецовской и говорили о Шекспире. Я сказал, что он непонятен. Ты мне возразила: “Наоборот, очень понятен…” Вскоре я его понял. Ты поняла его прежде меня!..

Мудрость сказывается не только в писании ученых книг, которые трудно читать, но и в повседневных маленьких делах. И все, что я о тебе знаю, дает мне полное право назвать тебя редким и мудрым человеком.

Синий ветер наполняет тобою пространство. Солнца нет еще, оно омрачено облаками, но его свет, живой и живящий, всюду. И синь видна только потому, что есть солнце; а облака — минута, они пройдут. Ты тоже мое солнце, мой центр, моя сила, мое оживление. И что ж, что нет писем от тебя, я вижу твои отблески повсюду в себе и вокруг себя. И что ж, что нет прямого блеска, ослепляющего глаза и повергающего сердце в кипенье. У меня есть ты и твоя дружба — далекая, закрытая молчанием, не менее отдаленная, чем солнце, но и не менее яркая, теплообильная и могущественная…»

 

А война уже стояла на пороге. Кубанев предвидел ее приближение. И едва лишь «прокричали репродукторы беду», как в тот же день, 22 июня 1941 года, он откликается своим стихотворением на гитлеровское нашествие:

К НОГТЮ!

На каждой улице, в каждом доме:

«Севастополь»,

«Каунас»,

«Киев»,

«Житомир»…

Земля

Немало видела злодеев,

Злодеям привычно

сидеть за кустом.

Но эти, на нас нападенье затеяв,

Пред нами умильно виляли хвостом.

И вот проданных клятв цена:

Бокалы банкетов посольских

оттренькали,

Над нами сброшена война

С хищных крыльев

германских «хейнкелей».

Василий рвался на фронт, но по состоянию здоровья (в самый канун войны тяжело переболел воспалением легких) не мог стать в строй, надеть солдатскую шинель. Его единственным оружием были остро отточенные строки. Те самые, ставшие крылатым девизом поколений:

Пусть шагом

спокойно широким —

От мощи своей легки —

Идут в наступление

строки,

Как праведные полки.

Кубанев, даже находясь в тылу, все равно оставался на передовой, призывая в стихах всех людей независимо от возраста трудом своим помогать фронту.

Ты тоже просился в битву,

Где песни поют пулеметы.

Отец покачал головою:

«А с кем же останется мать?

Теперь на нее ложатся

Все хлопоты и заботы.

Ты будешь ей опорой,

Ты должен ей помогать».

Ты носишь воду в ведрах,

Колешь дрова в сарае,

Сам за покупками ходишь,

Сам готовишь обед,

Сам починяешь радио,

Чтоб громче марши играло,

Чтоб лучше слышать, как бьются

Твой отец и сосед…

Кубанев-журналист разит врага и пером публициста. «На своих штыках, на своих плечах мы несем сейчас судьбу человечества. За все жертвы человечества будем мы мстить фашизму в этих боях. И не дождаться врагу от нас пощады. Посеявший ветер, он пожнет бурю. Все для фронта!»

И наконец — его самые мощные, афористично построенные стихи:

Ходите прямо, дышите легко,

Все, сгибавшие спины низко!

Это от Берлина до Москвы далеко,

А от Москвы до Берлина близко!

Читаем в книге Андрея Объедкова «Неизвестный Кубанев»:

«В августе 1941 года Василий Кубанев направляется в авиационное училище. Но, проучившись два месяца на стрелка-радиста, заболел и был направлен долечиваться домой. Тяжело больной, он все равно работает в редакции, ездит в командировки, где окончательно подорвал свое здоровье».

Умер Василий Кубанев в Острогожске 6 марта 1942 года. А через несколько месяцев фашистская бомба угодила в дом, где жила семья Кубаневых, уничтожив и все рукописи поэта. А их, по воспоминаниям сестры Василия — Марии Михайловны Калашниковой, был целый мешок. Очередная вражеская бомба разрушила и место захоронения Кубанева. Но земляки-острогожцы восстановили памятник и высекли на нем девиз поэта: “Либо совсем не гореть, либо гореть во всю силу!”»

Он был тревожно-радостным поэтом,

Всех обжигавший радостным огнем.

Читатель утром, получив газету,

Искал в ней то, что пишет Кубанев.

Газета, школа, полковое братство —

Судьбы нелегкий краткий пересказ.

И все наследство, все его богатство —

Его стихи, дошедшие до нас.

                                      А. Рубцов

Есть в Мичуринске-наукограде улица Кубанева. Его бюст установлен в школе №1. Редакцией городской газеты «Мичуринская правда» в 1992 году была учреждена премия имени Василия Кубанева. Одним из ее лауреатов стал прекрасный прозаик, в то время часто печатавшийся на страницах нашей «Мичуринки», главный редактор журнала «Подъём» Иван Иванович Евсеенко.

«Стихи — дыхание души», — был убежден Василий Михайлович Кубанев. Его поэзия вдохнула несгибаемую силу воли, солдатскую стойкость и непобедимость в стихи поэтов все новых и новых поколений.

Валерий АРШАНСКИЙ,

член Союза писателей России,

Почетный гражданин Тамбовской области