А где-то отцветает повилика…

* * *

Пусть река широка, но душа все же шире и звонче.

Здесь смеются задорно, а если рыдают — взахлеб.

Здесь дорога бежит от погони уставшею гончей,

А убогие хаты похожи на тени трущоб.

 

Здесь косматый старик, поразмявший усталые кости,

Так взмахнет топором — только щепки летят на ветру.

Здесь погост не растет — нету новых могил на погосте:

Опустело селенье с безносым домком на юру.

 

Ну а птицы кричат… Ну а птицы кричат ошалело.

Глухари-то не глухи… Вот люди — почти глухари.

Только пепел остался, когда все в душе отгорело,

Он и в сердце стучится, и мечется где-то внутри.

 

А захочешь кричать — поперхнешься… И не закричится,

Только хлопнет калитка давно поржавевшим замком.

Поднебесная нежить, влажна, потечет по ресницам,

Да под горло подкатит, спирая дыхание, ком…

 

То Отчизна моя мне до боли стесняет дыханье,

То Отечества дым, стоит чуть задышать невпопад,

Забирается в кровь, от меня добиваясь молчанья,

Чтобы вдруг не спросил: «Кто же в той нищете виноват?»

 

Все бегут по Руси от раздолья уставшие реки,

Да извечную тайну хранит говорливая тишь.

И подумаешь вдруг: «Это ж сколько всего в человеке!..»

И зачем-то на память кленовый листок сохранишь.

 

И зачем-то погладишь шершавые руки осины,

И зачем-то запустишь в полнеба заливистый свист.

Осенившись крестом, на родимое глянешь повинно,

Удивившись, что крест над церквушкой небесно-лучист.

 

Вдруг поймешь — сентябрит… Нынче рано краснеют рябины.

Птичий клин в поднебесье… И путь его страшно далек.

Опустели сады. И леса сиротливо-пустынны,

Но к весне под корой встрепенется живительный сок.

 

* * *

Когда-нибудь, из странствий дальних,

Откуда Родина видней,

Я поплыву стезей печальной

К земле измученной моей.

 

И, может быть, бродя вдоль борта,

Надеясь — вот она, вдали,

Пошлю ее забывших к черту,

Куда не ходят корабли.

 

И, может быть, забыв все это,

Лишь прохрипев: «Отчизна… Русь…»,

По праву русского поэта

Я первым к Родине прижмусь.

 

ЭМИГРАНТ

 

Родину помню… Давно не люблю…

Григорий Оклендский

 

Ручка, блокнот… Открестился легко,

Вычеркнул все, что, казалось бы, свято.

Помнится мама… Забыл молоко —

Напрочь… Которым был вскормлен когда-то.

 

Где-то валяется школьный дневник,

На антресолях, средь хлама и пыли.

Помнится школа… Забыл ученик,

Как и чему его в школе учили.

 

Что ему здесь?.. За три моря уплыл,

Там он — плевок, что в помойке затерян.

Чем наделили — давно позабыл,

И ничего возвращать не намерен.

 

Но перед смертью, в своем далеке,

В даль поглядев, что затянута дымом,

Что-то на русском шепнет языке,

На ненавистном ему… На родимом…

 

* * *

Жизнь изломает и согнет…

И дух измученный не молод,

И у тебя на сердце лед,

И у меня такой же холод.

 

Но не порвать нам эту связь,

Когда, и на девятом круге,

Мы, так же истово бранясь,

Давно растаяли друг в друге.

 

* * *

То ли ангелы так щедры,

То ли распорядился Бог —

Стала ты мне родней сестры,

Плоть без кожи, сплошной ожог.

 

И, тревогою вновь объят,

Кожу с криком с себя содрав,

Стал тебе я родней, чем брат,

Укротил свой тяжелый нрав.

 

И житейской бредут тропой,

И о страсти молчат опять,

Два бескожих… Как брат с сестрой…

Рану к ране страшась прижать.

 

* * *

Кто сказал, что середина — золотая?

В середине плод целехонький червив.

Середины не люблю — хожу по краю,

Где не торная дорога, а извив.

 

В середине быть, конечно же, спокойно —

Середина все же дальше от границ,

Где рокочут необъявленные войны…

А в глубинке месяц тих и круглолиц.

 

В середине все ты сделаешь, как надо, —

Стоит только поглядеть по сторонам.

В середине проще вышагать награду,

На краю всегда житейский тарарам.

 

Жизнь прожил, и вроде что-то понимаю,

Хоть ловлю себя на мысли: «Боже мой,

Не по мне, когда твердят, про “хату с краю”,

Не по мне быть в середине золотой…»

 

* * *

Так страшно — не бояться тишины,

Когда все ночи мыслями полны

О прошлом, о несбывшемся, о дальнем…

Когда настало время без числа,

И от него ни водка не спасла,

Ни бледный свет в чужом окошке спальном.

 

А в памяти остался шепоток

О том, что прочиталось между строк,

Когда прошили душу эти строки.

Но где они? Закончился блокнот,

И, как обычно, дел невпроворот,

И поджимают сроки, сроки, сроки…

 

Но мучишься опять — таков удел…

Давно последний ангел улетел,

Давно забита памятью аорта.

Сегодня что, двадцатое число?

Одну лишь строчку время принесло,

А в ней вопрос: «Браток, какого черта?..»

 

Какого черта мучиться опять,

Когда пуста холодная кровать,

И за окном уныло воет ветер…

Когда твой стон — ни сердцу, ни уму,

Когда и сам себя я не пойму —

Есть близкие, нет ближнего на свете.

 

Короток день, а ночи так длинны…

Так страшно — не бояться тишины,

В которой нет ни шепота, ни крика.

А где-то в речке черная вода…

А где-то током бьются провода…

А где-то отцветает повилика…

 

* * *

Чуть потеплеет воздух,

Хоть и не скоро зной,

Птицы к родимым гнездам

Дружно летят домой.

 

Пол, где прогнили доски…

Спит, обмелев, река…

Люди про дом отцовский

Помнят издалека…

 

И все гадают птицы,

Ветки в гнездо неся:

Как это так — гнездиться,

Там, где не родился?

 

* * *

Снова ветер поет мне свою бесконечную песню,

От которой и сам он в бескрайнем пути изнемог.

Я, конечно, умру, и, конечно же, снова воскресну,

Тень свою уронив на шальное скрещенье дорог.

 

И в повторном пути я, конечно же, снова услышу,

Как в ночи созревает в саду золотистый ранет.

Как, созрев, упадет он лениво на сонную крышу,

И припомнится вдруг то, чего даже в памяти нет.

 

Будет на голоса распевать мне веселая птаха,

Будет робкая ветка стыдливо в оконце стучать,

Будет парусом белым вздуваться ночная рубаха,

А на бледные щеки слезами стекать благодать.

 

И послышится мне, как деревья звенят золотые,

А невзгоды с обидами станут навеки не в счет.

А что мокро щекам, то слезами стекает Россия —

Из горючей слезинки и Волга начало берет.

 

И, тогда, может быть, снова ночью холодной приснится,

Под шуршание ставен и скрип поржавелых завес,

Что кричала в ночи о тревожном бессонная птица.

И от крика ты умер… Но снова на утро воскрес.

 

---

Анатолий Юрьевич Аврутин родился в 1948 году в городе Минске. Окончил Белорусский государственный университет. Главный редактор журнала «Новая Немига литературная». Автор свыше 30 книг поэзии, прозы и переводов. Обладатель «Золотого Витязя-2022» в жанре поэзии, лауреат Национальной литературной премии Беларуси, Большой литературной премии России, международной премии им. Марины Цветаевой, премий журналов «Москва», «Наш современник», «Молодая гвардия», «День литературы», «Сура», «Берега» и др. Живет в Минске.