«Я отыскала первослово…»

* * *

 Ты знаешь, Нижний стоит мессы,

как возвращения — гнездовье.

Я полюбила эту местность,

как птица, первою любовью.

 

Я отыскала первослово

у стен макарьевского храма,

я полюбила этот говор

(он до сих пор остался с мамой).

 

Там бродит время тихой сапой

и молоко в подойник брызжет,

там живы дедушка и папа

и тетя Настя с дядей Гришей.

 

Они идут из комнат, с лестниц,

глядят с портретов, не мигая,

они поют, и в этой песне

Ланцов из замка убегает.

 

Глухою керженской тропою

они уходят без оглядки,

оставив мне нести с собою

их вздохи, письма и тетрадки.

 

Все глубже след и тень длиннее,

пишу в анкетах: город Горький —

и не могу уйти с линейки

у обелиска на пригорке.

 

ФЕВРАЛЬ

 

Ты, не вышедший статью,

Затесался, малыш,

Между рослых собратьев

И метелями мстишь.

Вы хотите веселья?

Вам покой не с руки?

Нате вам карусели,

Заводные волчки,

Мотыльков под облаты,

Белых шершней в лицо!

Выходите, лопаты,

Под сугроб на крыльцо!

 

А устанет проказник —

Прибежит на постой

И в безоблачный праздник

Поиграет звездой.

За мерцанием синим

Ворожится ему

Колыбельная сыну

В материнском дому.

Одиноко и стыло

К небу тянется дым…

Дай мне, Господи, силы

Быть извечно вторым.

 

НЕЖНОМУ НИЖНЕМУ — ИЗ КАЗАНИ

 

Скоро зима. Я давно безнадежнейший мистик:

Все превратится в золу и рассыплется в прах.

Снег с аппетитом глотает зеленые листья —

Те, что еще не успели увянуть в садах.

 

Но ведь и я ничего рассказать не успела —

Осень в своей кочегарке поэзы сожгла…

Желтый, зеленый и красный венчаются белым —

Господи, как же корона твоя тяжела.

 

Пухнет земля, прирастая опавшей печалью —

Плотью и кровью кленовой, костями ветвей.

Все породнится с подземною речкой Почайной

И обернется ночною Покровкой твоей.

 

Мир, златоустым и трепетным некогда слывший,

Сжался сегодня до вороха жалких листов…

Колокол нашей Варваринской будто бы слышал

Нижегородской Варварской потерянный вздох…

 

ИМЕНА

 

Да, мы любуемся дерзкими,

которые здесь и сейчас,

которые с возраста детского

тянут на силача.

Отмеченные медалями

и звездами всех мастей,

которые зажигали мы

от искры на бересте.

 

Но будет что на поверку,

когда отгорит, отойдет

прекрасными фейерверками

украшенный небосвод?

Какою горькою пылью

осядут их имена

на творческом изобилье

во всякие времена?

 

Хоть я не из той породы —

мне ближе упрямый труд,

я знаю, славные годы

сами меня найдут.

Между любовью и болью,

где-то на склоне лет,

звезды крупною солью

лягут на мой хлеб.

 

ВОЛГА, ВЯТКА, ОКА И КАМА

 

Волга, Вятка, Ока и Кама — вот четыре родных сестры.

Между этими берегами пращур мой разжигал костры.

Волховал, приготовясь к севу, и поглаживал оберег,

Чтоб вовек родовое древо пило воду из этих рек.

Чтобы бьющийся слева бакен направлял бы уключин скрип

И горел бы огонь прабабкин и прадедов на спинах рыб.

 

…Начинала цвести ясколка, разливался в лугах апрель,

Лучше няньки качала Волга лодку — мамину колыбель.

Знали слово «война» с пеленок, но хранил беззащитных Бог

И от «воронов» да воронок он суденышко уберег —

Только омуты да стремнины, но недаром родня ждала:

Скоро доктором станет Нина, будет новая жизнь светла.

 

…Вечный зов соловьиной Вятки, зачарованный край отцов:

Здесь писал угольком в тетрадке душу русскую Васнецов.

Здесь грозила судьба расстрелом в сорок первом за колоски…

По сестренке, навеки в белом, плакал Ванечка у реки…

И остались они живые, целых пятеро, мал мала…

Славный врач из Ивана выйдет, будет новая жизнь светла.

 

…Первый скальпель, уколы, грелки и родительский непокой:

Это я родилась на Стрелке, между Волгою и Окой.

Если есть у свободы запах — это запах родной реки.

Напиши-ка, смеялся папа: наши с Вятки-де — вы с Оки.

Вслед за мамою ехал Грека через реку, а в реке рак,

И молочными были реки, и кисельными берега…

 

Утка в море, хвост на заборе, Волга зыбает корабли,

В Жигулях Жигулевским морем нарекли ее журавли,

Натянув тетиву рассвета на Самарской Луки изгиб —

Это красное пламя ветры зажигают на спинах рыб,

Это посвист далекой Стрелки, что почувствовал печенег

По вибрации крупных, мелких — всех впадающих в Каму рек.

 

«Ты — река! И теперь ты — Кама!» — крикнут белые берега.

Может, это такая карма? Может, это одна река?

Может, это игра течений? Может быть, по воде круги —

Многоточия изречений той одной, родовой реки?

…Волга, Вятка, Ока и Кама — и щепотью ведомый перст

На груди четырьмя штрихами, как судьбину, выводит крест.

 

ГОРОШИНА

 

Обычная горошина,

Племянница кусту,

Я кем-то в землю брошена

И вот — себе расту.

 

Но чья душа мне дадена,

Судьба вздыхать о ком,

Цепляясь за оградину

Зеленым стебельком?

 

Какому дню назначена

Средь заросли густой,

Обожествляя ржавчину

До вязи золотой?

 

Живу, дай бог, не овощем

На крохотном клочке,

А все мое сокровище —

В зажатом кулачке.

 

Господь надкусит бережно

Стручковое ребро:

— Ну здравствуй, королевишна,

Хранящая добро!

 

Храни и дальше, матица,

На много-много лет,

Пока по кругу катятся

Горошины планет.

 

---

Галина Ивановна Булатова родилась в Нижнем Новгороде. Окончила институт культуры в Самаре. Автор 10 книг стихотворений, прозы, переводов и эссе. Лауреат нескольких литературных премий. Член Союза российских писателей и Союза писателей Республики Татарстан. Живет в городе Тольятти Самарской области.