Погорелец

Что может быть хуже в деревне? Горит дом Сергея Чепурнова, живущего напротив нас, через улицу! С треском взрываются шесть баллонов с газом, стоявшие во дворе. В ночном небе образуется огромный огненный шар, вылитый Змей Горыныч, который, разбрасывая искры во все стороны, летит мимо нашего дома, едва не задевая крышу — повезло с направлением ветра. На улице стоят три пожарные машины, полные воды, и штабной «уазик». Но они ничего не тушат, а выполняют инструкцию по технике безопасности, ждут, когда из райцентра приедет электрик и выключит трансформатор, тем самым обесточит до­ма — у рассеянных пожарных почему-то не оказалось с собой ножниц для перекусывания электрического провода. Электрик действительно появляется через сорок минут, за это время огонь успевает перекинуться на соседний дом, превратив его в факел. Человек тридцать сельчан и дачников устали ругаться, пожарные не дают им брандспойты тушить пожар: «Низзя!..»

Гигантский костер в ночи разгорается все больше и больше — давно понятно, что тушить его уже бессмысленно. Сюрреалистичная картина. Меня не покидает ощущение, что где-то рядом стоит и вглядывается в нас — ненормальных, — как в свои будущие образы, сам Иероним Босх…

Опорожнив цистерны, «пожарки» убывают в город, оттуда приезжает уличная поливальная машина и начинает заливать догорающие головешки водой, штаб тушения сворачивают. Слышу, как огнеборцы по мобильникам докладывают наверх:

— Мы справились! Деревня спасена! Распространения огня нет!

Погорелец Сергей сидит на земле, обгоревшие кисти рук ему бинтуют соседи, а он рассказывает о случившемся:

— Растапливал котел, как всегда! Сам не пойму, как получилось! Видно, от перекаленной трубы загорелся рубероид на крыше, пробовал тушить — слишком высоко…

Мы все знаем, что в последнее время Сергей действительно обленился, дров не заготавливал, перешел на топку своего котла отработанным автомобильным маслом. Очень опасный вариант. Возможно, утерял контроль над ситуацией, так как у него периодически возникают припадки в виде отключения сознания — эпилепсия. А живет он бобылем, мать его умерла десять лет назад. Погорелица второго дома, одиноко живущая старушка Трудова, едва успевшая выбежать на улицу с пустыми руками, сидит здесь же, на лавочке, не проронив ни одной слезинки и не говоря ни слова… Приехала «скорая» и забрала Сергея в амбулаторию, Трудову тоже увезли в соседнее село работники поселковой администрации. Улица стала пустеть, народ с грустными мыслями пошел по домам…

Через несколько дней вижу Сергея, собирающего железо на своем участке…

— Слышь-слышь! — он всегда так обращается к собеседникам. — Подыщи мне в городе строительный вагончик, я в общагу жить не пойду!

А действительно, куда ему идти? Из-за своего скверного характера с родней он давно и насмерть разругался, в довершение всего еще и их общий родительский дом спалил. Сельская администрация, видно, хотела дать где-то койку, да разве он поедет из деревни жить в приживальщиках, привык с детства к свободе. Тут он при должности — староста, народ его знает, каждый несет чего-то из еды. Нам, дачникам, его отъезд крайне невыгоден, на зиму мы все уезжаем в город, кто теперь будет присматривать за нашими участками? Были два дома с постоянными жителями, так оба сгорели…

Сергей сдал металлолом со своего пепелища на 80 тысяч, я нашел ему в городе приличный строительный вагончик с печкой и электрообогревателями — дороже, но мы, соседи, денег добавили. Вагончик перевезли на трейлере и установили рядом с фундаментом старого дома. От пожара прошло всего ничего, а у него уже появилось свое неказистое жилье-времянка — сожженной Трудовой пришлось доживать свой век в ближайшем селе, снимая угол у подруги детства. Мы, дачники, как раньше сообща покупали для Сергея на зиму 3 тонны угля, оплачивали мобильник, привозили лекарства и еду, так и сейчас решили все это продолжить, вместо угля платя за отопление вагончика электричеством…

Вроде все устаканилось, прошло несколько месяцев, а моя первоначальная догадка о том, что в соседском пожаре присутствует некая тайна, только усиливается и усиливается. Почему так нереально быстро разгорелось? В моих глазах стоят огненные валы, идущие один за другим прямо над крышей хозяйственного двора. Что это такое? Что с такой силой, аж с завихрениями, может гореть? Рубероид — нет, дерево — нет… И дыма не было… Похоже на бензин, но как он мог попасть на крышу? И почему хозяин твердит, что загорелось в доме от котла, а мне показалось, что пожар начался во дворе? Чертовщина какая-то!..

И все-таки я догадался… Интересно, к каким наукам можно отнести наблюдательность? За полчаса до пожара мы с женой подъезжали к нашей даче в деревне. Лишь на секунду мелькнуло лицо Сергея в щель приоткрытой двери его ворот — боковым зрением успел заметить, — и по этому факту через полгода я додумался, отчего у него произошел пожар. Он услышал звук приближающейся машины и чуть-чуть приоткрыл дверь посмотреть, не к нему ли едут друзья, но, увидев нос нашего автомобиля, тут же дверь захлопнул. Не было бы этого события, догадаться было бы невозможно…

Много ли мы видим пожаров за свою жизнь? Да очень мало! А уж наблюдать горение деревянного дома от начала и до конца вообще большая редкость — обычно видишь только часть трагедии. Так и в нашем случае никто из жителей соседних домов, когда все закончилось, не сказал: «Ребята, а ведь с Сережкиным пожаром что-то не так!». Сначала — небольшой дымок, как правило, хозяин пытается справиться с огнем самостоятельно, потом крики «Пожар!», и все бегут с ведрами, и бывает, огонь удается потушить. А если нет, то когда разгорится грандиозный пожарище, с крыши начинают разлетаться куски шифера. Тут шифер с крыши хозяйственного двора полетел сразу, и через несколько секунд валы пламени объяли весь дом. Откуда они взялись? И почему Сергей вдруг закрыл ворота и спрятался? Обычно утром он открывал их нараспашку — весь двор просматривался как на ладони, а поздним вечером, когда стемнеет, закрывал. Здесь же засветло решил закрыться, он явно не хотел, чтобы кто-то видел, что он делает на дворе. Ведь если он в доме растапливал котел, как сказал на следующий день следователю, и искра попала на рубероид под крышей, то зачем было перед пожаром прятаться? Что Сережка топит котел отработкой и растапливает бензином, все знают. Пусть переливал бензин во дворе и полыхнуло — тоже скрываться не надо: бензин — его собственность. А что на дворе было не его, а наше? Газовые баллоны! Он подворовывал чужой газ! Тут все сразу встало на свои места.

Обычно машина с баллонами по графику привозила газ к его дому, так как он староста деревни. Деревенские и дачники предварительно отдавали ему деньги, по шестьсот рублей, а потом со временем, а кто и совсем по весне, забирали свои баллоны. И такая схема работала не год и не два, а несколько десятилетий. Зимой в деревне делать нечего, никого нет, вот он, наверное, и додумался до воровства. Хотя каждый баллон опломбирован, снять и вернуть назад такую пломбу никакого труда не составляет. Видно, с каждого баллона он сливал по несколько килограммов газа, баллон весит пятьдесят килограммов, ну кто проверит его вес? Где взять в деревне такие весы? Помню, как Сережкина соседка Трудова жаловалась ему:

— Безобразие, сынок! Раньше баллона хватало на месяц, а теперча только на три недели!

А он отвечал:

— Это на заправочной станции недоливают…

И действительно, вся округа считала, что заправщики не доливают газ. А потом пошли в продажу баллоны весом не по пятьдесят килограммов, а по сорок, что окончательно всех запутало.

Это каким «умным» надо быть, переливая в собственном дворе, под крышей, газ, ежесекундно играя со смертью. Люди для такой опасной операции выходят в чистое поле, ведь если произойдет взрыв, то хотя бы огненный шар улетит в небо. За много лет воровства глаз у Сергея, видно, «замылился», он потерял чувство опасности, да и алчность застила глаза. Наверняка шланг со штуцера сорвало, ведь переливают газ без понижающего редуктора, оба баллона открыты. Если сорвет шланг, то закрыть два огнедышащих баллона сразу нереально — отсюда обгоревшие кисти рук: он пытался это сделать. Газ собрался под потолком, искра, и он сдетонировал, поэтому сразу полетел шифер, Сергей стал гореть и выбежал на улицу, а два баллона, как огнеметы, продолжили палить все вокруг — вот они, огненные валы, что я видел над крышей! Через несколько минут взорвались и оставшиеся четыре баллона. Дом был обречен. Поэтому Сергей всячески скрывает причину пожара и ужасно боится, что кто-то догадается о ней. Несмываемый позор — по крохоборству спалил свой семейный дом, спалил соседку, с которой бок о бок прожил с детства, лишил 85-летнюю старушку своего угла. Попрут из старост, могут завести уголовное дело, причиненный ущерб позволяет, а он привык к безделью и чувствовать себя хоть маленьким, но «царьком». Но, похоже, об этой тайне догадался я один. Из-за нескольких килограммов газа Сергей обрек себя на бездомность. Вот она, жадность — смертный грех; ближних обкрадывал, а ведь соседи и так деньги ему дают, как больному и одинокому!

Я догадался о причинах пожара, и что толку? Все равно не могу об этом никому рассказать, разразится скандал, и зла в округе станет в несколько раз больше. А Сережка? Пожар был в октябре, а весной, в мае, он пришел ко мне на участок и так ненавязчиво стал выспрашивать, что я думаю о причинах его пожара:

— Слышь-слышь, на твой взгляд, почему рубероид на крыше так быстро разгорелся? Может, он бракованный был?

Но у него не было под листами шифера никакого рубероида! Вообще-то я ждал его прихода, понимал, что что-то такое обязательно должно произойти, я единственный человек в округе, кто видел пожар от начала и до конца, значит, представляю для него потенциальную опасность, могу догадаться. Придется врать:

— Думаю, что причина возгорания не в перекаленной трубе дымохода. Ты пролил бензин при растопке котла и не смог его затушить!

Он качает головой, ничего не говорит и уходит от меня довольный…

А ведь он тоже представляет для меня опасность! Кто знает, что у него в голове, что он дальше выкинет? Спалил два дома, на этом может не остановиться. Придется молчать. Отбился наш погорелец и от пожарников, и от судов, и от приставов-исполнителей, соседний дом был застрахован, а что с него взять?.. А перед старушкой Трудовой за сожженный дом он так и не повинился, сказал только:

— Я тут ни при чем! Искра! Случайность!

И ведь он всю жизнь позиционирует себя верующим. Висящие иконки, ревностно следит за всей округой, ходит, предупреждает: «Смотрите! Завтра работать нельзя! Церковный праздник!» Сам-то он работать и после праздника не будет, зато прочтет лекцию любому о том, чем деревенские отличаются от городских, даст массу полезных советов по облегчению тяжелого физического труда, до чего, по его мнению, не могут додуматься городские. У человека незнакомого с Сергеем наверняка сложится впечатление, что уж у такого рачительного и знающего хозяина идеальный порядок и в доме, и на огороде, хотя в действительности все с точностью до наоборот. Поприветствовав зашедшего на огонек своим обычным «слышь-слышь» и произнеся что-то, по его мнению, веселое, он сам первым начинает над этим смеяться радостным залихватским смехом. Об его слабостях — болтливости и нелюбви трудиться — все знают. За глаза, конечно, осуждают, так как в округе хозяйствуют одни трудоголики, но несмотря на это продолжают подкармливать Сергея, так как он считается добрым.

Вообще-то он местная достопримечательность: ну где еще можно встретить 45-летнего безработного сельского мужика весом 200 килограммов? Причем непьющего и неженатого, спалившего свой дом, живущего, как Диоген, в вагончике и от такой жизни нисколько не унывающего.

Когда-то он подрабатывал — своим мотоблоком пахал участки дачникам. Даже мотоцикл и «уазик» у него были, пока сельские милиционеры не провели с ним беседу и не запретили ездить по деревне, так как он с регулярной периодичностью на несколько секунд теряет сознание, может кого-то задавить. Работать он прекратил, забросил свой участок и стал жить на продуктовые подачки сердобольных соседей и дачников, разъелся до гигантских размеров, ходит с трудом. Но гонора и спеси не утерял. После начала украинских событий у него появилась такая «фишка». Чтобы показать собственную значимость собеседнику, принесшему ему в очередной раз еду, он может спросить:

— Вот ты мне скажи, ты за Украину или за Россию? Я никому не сообщу! Мне самому хочется в тебе разобраться! И чей Крым? Я, например, всегда голосую за Верховного!

И что должен ответить такому патриоту ошарашенный дачник? Как это похоже на логику Шарикова — можно даже сказать, что произошла реинкарнация булгаковского героя в современность. И должность при этом имеется, не «очистка», конечно, но тоже звучит — «староста». В нашей деревне на трех прописанных старух он единственный мужик, поэтому его выбирают 25 лет подряд старостой, больше некого. Он еще боится, что кто-то может сковырнуть его и лишить зарплаты в 1200 рублей в месяц! Уговаривает народ, чтобы голосовали именно за него.

Себя Сергей считает крестьянином. Иногда я спорю с ним по этому поводу, но так, чтобы немного его позадорить:

— Ну какой ты крестьянин? После восьмилетки нигде не работал, даже в совхозе, скотину не держишь, картошку перестал сажать 10 лет назад. Если следовать науке, то ты скорее люмпен-пролетарий, работник умственного труда!

Сопит, очень недоволен, но тут же находится:

— Ты ничего не понимаешь. Вы там, в городе, все малахольные! Если не крестьянин, то сельский житель, а мы, сельские, лучше вас, город­ских, приспособлены к жизни!

Сказал и доволен, вроде как последнее слово осталось за ним.

Совсем недавно у него появилось еще одно увлечение — сидеть безвылазно в своем вагончике, есть и смотреть по телевизору сериалы. Теперь он каждому зашедшему, ведь дверь на улицу всегда нараспашку, начинает пересказывать во всех подробностях недавно увиденное. Вынести такое нормальному человеку и пяти минут невозможно, но если проходящий странник даст слабину и не сбежит, то будет обречен слушать рассказчика пожизненно.

По отношению соседей к Сережке вижу, что у народа существует потребность помогать людям, достаток которых значительно ниже их собственного, лишь бы они не привередничали. Ведь тогда непринятое надо нести назад и пристраивать куда-то или выкидывать, а сознание уже решило, что ты сделал благое дело, и не хочет от этого состояния отказываться — это я и по себе чувствую. Сережке что-то несут незнакомые люди аж с дальних садоводческих обществ, что за деревней, многие привозят отходы из города и кормят его собак и кошек. Сердобольные люди наносят столько еды, что он не может все это съесть, она портится, и он тайком выкидывает ее за участок. Но с деревенской хитростью против подношений он не протестует: считает себя обездоленным и неспособным к крестьянскому труду из-за болезни ног, развившейся вследствие чрезмерного веса — разъелся. Обычно прием принесенного происходит у него по строго отлаженной схеме: принятия дара — «Положи туда-то!», обоюдного разговора «за жисть», где он сначала заговорит тебя до потери пульса, а потом обязательно отругает, прицепившись к чему-либо; и выражения благодарности за презент — пару слов тебе вослед — когда ты уже бегом бежишь восвояси, лишь бы отделаться от его пустой болтовни.

Как-то в начале июня я собрал в теплице несколько первых помидоров, один решил отнести Сережке. Зашел к нему в вагончик, а он спит, и это в 12 часов дня! Трудяга, умаялся ничего не делать, отдыхает, лежит на кровати и храпит, как паровоз. Сюрприз не удался, положил помидор на стол и стал уже уходить, тут он очнулся, открыл глаза, бросил орлиный взгляд на помидор и прохрипел:

— Че по одному носишь? — перевернулся на другой бок и захрапел дальше…

Но ведь бездельничать скучно, делать что-то все равно надо, а ходить для него даже к автобусной остановке, в автолавку стало трудно, поэтому он сосредоточился на работе в нескольких шагах от вагончика: стал сортировать и сдавать металлолом. Дачники, а вокруг несколько тысяч садоводческих участков, с радостью везут к нему старые холодильники, стиральные машинки, ненужные приборы, инструмент, он все это разбирает, что можно починить — чинит, остальное сдает заезжим приемщикам лома. Территория вокруг вагончика стала напоминать филиал вторчермета. Попутно все мотоблоки и бензокосы с округи тоже свозят к нему на ремонт, он в этом деле хорошо разбирается, народ доволен — и хоть немного, но платит.

Много у Сережки разнообразных качеств. Ласковый — при разговоре может так вскипеть, что «нежные» слова льются из него неудержимым потоком. Внимательный — зайдешь, сразу поинтересуется, оплатили ли мы его долги за электроэнергию. Гостеприимный — всегда берет подношения, которые люди ему приносят, никогда им в этом не отказывает. Трудяга — ведь такой вес попробуй прокорми, надо постоянно трудиться, готовить еду. Но если характеризовать его одним словом и без обиняков, то это добряк, и люди это чувствуют, их не обманешь. Вся округа ругает его на чем свет стоит за безделье, и она же его изо всех сил подкармливает и снабжает деньгами. Он никогда ничего для себя не просит, обратишься — поможет советом или обыщет все залежи старого барахла вокруг своего вагончика, но нужную тебе деталюху обязательно найдет. Попросишь, придет со сваркой или с бензокосой. Ковыляющую мимо его вагончика старуху может просто так подвезти до дачи в тележке своего мотоблока да еще и баклажку воды с собой нальет. Трезвенник, что нечасто сегодня встретишь.

Смотрю, второй день косит траву на участке у майора, что год назад ушел воевать под Херсон. Дети — главный индикатор добра в этом мире. Кого любят дети, того любит Бог! Сережку они любят! Мне кажется, что он им напоминает слона — такой же огромный, неторопливый и добродушный. Малышня подолгу стоит и просто наблюдает за ним, задрав головы. Вообще попадающие на нашу улицу, даже подростки, никогда Сережкиного вагончика не минуют, ведь там всегда вьется огромное количество подкармливаемых им кошек и собак. И соседские гуси предпочитают находиться не на собственном дворе, а у его вагончика. Странно, собаки с кошками вроде мирно не живут, а тут уживаются, причем это не находящиеся рядом с рождения животные, а опять-таки принесенные дачниками. Многие домой на зиму живность не забирают, а оставляют Сережке до лета на передержку, периодически приезжая и привозя для них еду. И он эту ораву как-то кормит. На кровати с ним спят, как правило, несколько котят, причем по их поведению складывается впечатление, что это котята пустили человека на свою кровать, разрешив ему прилечь с края…

Сережка — сельская простота, но с хитрецой! Наверное, на таких людях пока еще держится исчезающая русская деревня. И чего в них больше: гордыни, обжорства, лени или доброты, смирения, терпения?.. То, что жизнь Сережки держится на волоске, вся округа давно уже поняла. Его жалко!

— Сергей, в мире нет ни одного человека, который при весе 200 килограммов пережил бы возраст 50 лет! Ни одного! Возьмись за ум, поголодай, сбрось вес, врачи этого требуют! Перестань жрать хлеб и сахар, пухнешь как на дрожжах! Хватит безволия, найди в себе силы!

— Ты ничего не понимаешь, такой же, как все твои врачи! Они недавно в реанимации продержали меня без толку два дня! Объясняешь им, объясняешь, как надо лечить, — дохлый номер, не хотят слушать!

То, что у Сергея на всякую проблему в любой области знания есть свой взгляд, общеизвестно. Думаю, что он своим упрямством смог бы Зигмунда Фрейда в ступор ввести.

— Похудеть можно, ты же видишь, что я со своих 105 килограмм до 68 похудел и хожу с этим весом уже 10 лет?

—Ты больной, а я здоровый! Только у меня истощение!

— И в каком месте ты истощился?

— У меня не внешнее истощение, а внутреннее! Мне энергии не хватает! У меня руки и ноги мерзнут, сил нет, приходится сахар есть ложками, чтобы энергию восполнить!

Как убедить человека в том, что не врачи, а только он сам может себя спасти? Ведь в областной больнице пытались его шунтировать, но оказалось, что все сосуды забиты жиром, катетер не проходит, смогли лишь жидкость из легких откачать. Знакомый начальник кардиологии машет рукой:

— Ничего сделать нельзя! Посылать в федеральный центр по квоте бессмысленно! Чудо, если два месяца проживет!

Я везу Сережку на машине из сельской амбулатории домой в деревню, до его смерти остается полдня, он прекрасно знает, что дни его сочтены, но переживает не за себя, а за недавно погибшего нашего соседа Сашку, которому мотоблоком оторвало ногу:

— Эх, меня рядом не было! Я бы сумел его спасти!

По закрепившемуся у Сергея в сознании многолетнему ритуалу обычно с середины разговора он начинает ругать собеседника:

— Почему ты не догадался вместо короткого кровоостанавливающего жгута отрезать провод от электрического чайника или взять удлинитель? У тебя что, мозги отключились?

А ведь и правда! Уж о чем, а о проводах я тогда совсем не думал, некогда было, непослушными руками жгут на бедре травмированного изо всех сил на узел затягивал…

Мы доехали до Сережкиного вагончика и молча прощаемся — как оказалось, уже навсегда…

Что остается от нас? Только память… Он, нигде никогда после школы не учившийся, из своей деревни никуда не уезжавший. И я, много чего закончивший, видевший, как «ревет и стонет Тихий океан», как на Камчатке и Курилах извергаются вулканы… У него нет детей, у меня нет внуков, тут мы квиты. Вроде два осколки вымирающего народа.

Поставив точку в написанном, подумал: «Чего-то не хватает!» Забыл про погорелицу Трудову! А вдруг Сережка тайно извинился перед ней за пожар? Раздобыл телефон и позвонил. Ей уже девяносто, живет в райцентре одна, племянница пустила на квартиру, со всем справляется — и с уборкой, и с готовкой:

— Ой, сыночек, зрение и слух стали подводить, а так ничего! А Сережку как жалко! Такой хороший человек был! У них вся семья поумирала!

Все ясно! Русская, истинно верующая — никакого ожесточения к обидевшему.

Но ведь и у Трудовой тоже все поумирали. И муж, и дети, и внучка с зятем, и даже единственная правнучка. И я совершенно случайно открываю для себя эмпирический закон долгой жизни: «У кого умерло больше, тот и живет дольше!» — ведь надо кому-то нести память об ушедших…

Владимир Иванович Тарасов родился в 1958 году в городе Горьком. Окончил военное училище, военную академию. Кадровый военный. В последние годы увлекся литературным творчеством. Публиковался в журналах «Молодая гвардия», «Подъём», «Александръ», «Сцена» и других изданиях. Автор трех книг. Живет в Ульяновске.