С жестокой нежностью

ПРИСТАЛЬНО

 

Вот оно и пришло —

то, что раньше мечтою казалось

Или вовсе в мечтах не являлось тебе никогда.

Вроде к радости все,

но какая же все-таки жалость,

Что пришло лишь сейчас,

обделив молодые года.

 

А года молодые из прошлого напоминают,

Что не очень-то праведно, дядя,

в ту пору ты жил.

Может, те, с кем ты знаешься,

этого не понимают,

Но ты сам-то все понял

в стремлении жить не по лжи.

 

Ни к чему усложнять,

то, что, в сущности, ясно и просто.

Ни к чему упрощать

то, что будет и завтра, и впредь.

Если что-то пришло,

то, конечно, ни рано, ни поздно.

В самый раз, чтобы пристально

в душу свою посмотреть.

 

СТРАНА

 

Ребята, видно, мы не поняли,

Зачем нам Господом дана

От Балтики и до Японии

Раскинувшаяся страна.

Не поняли, зачем на нехристей

Водил дружины князь Донской,

Зачем с такой жестокой нежностью

Кутузов жертвовал Москвой.

А понимать и помнить надо бы

Все, что пришлось перенести.

И ставить вновь стальные надолбы

У лихоимцев на пути.

Они, проныры закордонные,

И свой, отечественный тать,

Марш похоронный нашей Родине

Готовы запросто сыграть.

Но мы живем назло всем выжигам.

Свой, хоть и горький, хлеб жуем.

И — дайте срок! — не просто выживем,

Не хуже прочих заживем.

Чтоб и они однажды поняли,

Зачем нам Господом дана

От Балтики и до Японии

Раскинувшаяся страна.

 

НА ВЕТЛУГЕ

 

Боже мой, как там птицы кричали!

И летели потерянно прочь…

Это я от любви и печали

Плакал их голосами всю ночь.

Это я так раскидывал руки,

Что казалось: вот-вот воспарю

Над пустынным простором Ветлуги,

Чтобы встретить пораньше зарю.

И, вернувшись, увидели птицы

Из предутреннего тальника,

Как я в птицу хотел превратиться

И не мог превратиться никак.

Было это природы проклятьем

Иль ее проявленьем любви?

Но не смог я в ту ночь стать крылатым.

Что ж, опять поживу меж людьми.

Но однажды крылами взмахну я.

Ты, природа, тогда не перечь.

Даже если потом не миную

Дробь охотничью

Или — картечь.

 

ЗА СОБОЛЕМ

 

Не раз стремительным зигзагом

От лаек соболь ускользал.

Но вот, на лиственницу загнан,

Он смотрит вниз во все глаза.

И не поймет никак зверюга,

Что высота ружью — пустяк.

Что бьет в плечо приклад упруго

Не просто так. Не просто так.

Еще секунда — выстрел грянет,

В осколки тишину дробя.

А человек все тянет…

Тянет…

Как будто целится в себя.

 

ПОМНЮ

 

Одних война убила наповал,

Других годами убивала болью.

Тому, кто под бомбежку не попал,

Могло не повезти на минном поле.

Я помню покалеченных войной:

Хромых, безногих — в самых разных видах.

Они сегодня вновь передо мной —

На костылях, в колясках инвалидных.

Стучат неторопливо костыли,

На солнышке блестят колясок спицы.

Фронтовики проехали, прошли

По детству моему, чтоб не забыться.

И пусть калек не звали на парад —

Любой из них достоин пьедестала.

Не будь их, ног лишившихся солдат, —

Страна бы на ногах не устояла.

 

В ТИШИНЕ

 

Никаких в природе происшествий.

Разве что в полночной тишине

Голос то ли детский, то ли женский

Издали послышался вдруг мне.

То ли мамка плачущее чадо

Успокоить не могла никак,

То ли вдруг девчонке стало надо

В темноте окликнуть паренька.

Никогда мне этого, конечно,

Не узнать. Оно и ни к чему.

Пусть звучат таинственно и нежно

Голоса, пронизывая тьму,

Лучиками завтрашнего света

В невообразимой тишине.

Ведь еще кому-то нужно это

В ночь такую, а не только мне.

 

КЛЯТВА

 

И до Невы, и до Непрядвы,

И после, в дни народных бед,

Слыхала Русь такие клятвы,

Каких не слышал белый свет.

 

Клялись холопы и вельможи —

Все, кто не выжил из ума.

Но клятва в преданности все же —

Еще не преданность сама.

 

Другие не точили лясы.

Перед баталией любой

Никто из них ни в чем не клялся,

А просто шел на смертный бой.

 

От смертоносного металла

Погибли многие в те дни.

И смерть в бою их клятвой стала,

Что не предатели они!

 

ПРОВОДНИЦА

 

Во мраке поезд простучал…

Недолго… Значит, пассажирский.

Там проводница спать ложится,

Но как ей плохо по ночам!

В далеком городе ее

Ждут муж и малые ребята.

Готовят суп из концентрата,

Стирают кое-как белье.

И поезда тугая нить,

Светясь, пространство прошивает,

По-человечески желая

Скорее их соединить.

 

РЯБИНА

 

За осенью не заржавело:

Пришла, раскинула холсты.

Рябина заоранжевела

Среди желтеющей листвы.

 

Зима в осенние картины

Дорисовала свежий снег.

И только ягоды рябины

Не поддавались белизне.

 

Они по-прежнему горели

Меж оголившихся ветвей.

Хотя и никого не грели,

Но было всем от них теплей.

 

Рябина и в морозе лютом,

И в хлопьях снежной кутерьмы

Казалась праздничным салютом

В честь наступления зимы.

 

* * *

                                                  А.П.

 

Ты наденешь платьице в горошек,

Я рубашку в клеточку возьму.

Вот таких, красивых и хороших,

Мы покажем городу всему.

 

Может, позавидуют нам люди,

Даже позлословят. Что с них взять?!

Но зато у тещи радость будет:

Экий у нее завидный зять!

 

А потом за тещею, конечно,

В радость окунется и свекровь.

Это все так искренне и нежно,

Если настоящая любовь!

 

Снимков понаделаем хороших,

Чтоб увидеть через много лет:

С платья не осыпался горошек,

И рубашка сохранила цвет.

 

---

Олег Алексеевич Портнягин родился в 1948 году в городе Мариинске Кемеровской области. Служил на флоте водолазом-глубоководником. Окончил филфак Иркутского госуниверситета. Работал грузчиком, электриком, учителем русского языка и литературы. Последние 48 лет — в журналистике. Стихи печатались во многих литературно-художественных изданиях страны. Автор шести поэтических сборников. Лауреат Всероссийской литературной премии им. И. Дмитриева. Награжден Золотой Пушкинской медалью. Член Союза писателей России. Живет в городе Сызрани.