Красный конь

* * *

Петербург, Ленинград — все равно,

Кто бы как ни назвал этот город.

Я живу в нем как будто давно,

Ощущая распахнутый холод.

Ни друзей, ни врагов, ни могил —

Ничего не досталось в наследство.

Только кто-то меня здесь хранил

Среди парков, скульптур — с малолетства.

Я играл под присмотром дриад

В золотой, как казалось, ограде.

И скульптур беломраморный ряд

Я запомнил в осенней прохладе.

 

* * *

Доволен пустяшной затеей,

Прогулкой себя поразвлечь.

В остафьевской тихой аллее

Не жду утомительных встреч.

Чудесно, что здесь я впервые —

Вдали от стальных городов.

Жуковского сны золотые

Дичатся случайных шагов.

Взывает клинок обелиска

К вершинам остафьевских лип.

И кажется, прошлое близко,

Как старого дерева скрип.

Как хочется в легкой дремоте

Забыться под тенью листвы,

Очнуться в туманной заботе

И тихо спросить: «Это Вы?»

 

* * *

Тихо, как в сельском музее,

Старых домов закоулки,

Снег неглубокий в аллее…

Жизнь превратилась в прогулки.

Память хранит все пустое:

Помнишь? Дождливое лето,

Шорох каштана, нас — двое.

Поезд проследовал где-то.

Сколько неясных предчувствий

В поздних ночных отголосках.

Сколько в любви тихой грусти;

Чувства твои мягче воска.

Нет ни души на конечной:

Списан автобус с маршрута.

Буду идти я по встречной.

Небо в предчувствии утра.

 

ВОРОБЬИ

 

Сижу без дела в воскресенье

Перед окном как в забытьи.

Наверно, есть и объясненье,

Куда исчезли воробьи.

Бывало, в первые недели

Сорокадневного поста

На подоконнике сидели,

Чирикали все неспроста.

И вот исчезли как-то разом,

И город мой совсем притих.

Теперь скучаю по проказам

Благословенных «малых сих».

Что воробьиные печали?

Конечно, меньше пустяка.

А может, потому они пропали,

Что корка им моя горька?

 

КРАСНЫЙ КОНЬ

 

Я помню, как отец из магазина

Принес под мышкой красного коня.

И тотчас из младенческой корзины,

Смеясь, пересадил в седло меня.

При каждом встречном дерзостном уколе

По-детски ликовало острие,

Но никому не причинило боли

В сражениях потешное копье.

Кормил коня антоновкой с ладони.

Но он грустил все время. Почему?

Ведь все давно повержены драконы,

И умирать не страшно одному…

 

* * *

Укрывшись под зонтом Басе,

Переступая листьев ворох,

Куда же мы с тобой несем

Дождя неторопливый шорох?

 

Но как-то тихо стало вдруг,

Как будто небо онемело…

— Вот первый снег, — сказал мой друг.

И зонтик он сложил несмело.

 

* * *

Дом с голубым карнизом,

изморозь на стене,

если посмотришь снизу,

виден огонь в окне.

Галина Андреева

 

Люблю от Пушкина до Блока

Пройтись по Бронной напрямик.

Почувствовать, как одиноко

Горит в чужом окне ночник.

И кажется, нет перемены

В холодном сумраке двора.

Не потому ли сокровенны

Заснеженные вечера?

Но кем-то, кажется, нарочно

Зашторено ее окно.

И все же как-то неумолчно

Сквозь ветви светится оно.

Но может быть, в пустой квартире

Горит без надобности свет.

И может быть, в «подлунном мире»

Давным-давно хозяйки нет.

 

* * *

Играет с яблоком дитя.

Окно веранды нараспашку.

И, кажется, сто лет спустя

Чай не остыл в китайской чашке.

И кожура истлевших слив

Таит дыханье перламутра,

Глаза ладонью чуть прикрыв,

Гляжу на ветреное утро.

И кажется, что нет родней

Чужого дома и уюта.

Но солнце тех счастливых дней

Меня печалит почему-то.

 

* * *

Но если бы всю землю замело

Под крыши неказистые с утра

И стало бы вокруг белым-бело,

То, может быть, пришла б пора

Вновь ощутить печали чистоту

И детских санок безмятежный бег —

Увидеть, как мальчишка на лету

Украдкой ловит ртом сладчайший снег.

 

* * *

Сегодня мне не спится что-то,

Но отчего — я не пойму.

Одна давнишняя забота:

Уйти достойно одному.

Вот снег идет. Все в этом мире

Свершается помимо нас.

Стрелялись мальчики в мундирах

В такой же предрассветный час.

Но я живу, смотрю куда-то

Сквозь равнодушное стекло.

Ушедшему в ночь безвозвратно,

Наверно, в чем-то повезло.

 

* * *

Не спит давно стареющий мой Пан.

Беспечно пьян бездельник козлоногий.

Но нет…

Забросил он в кусты тимпан —

Лишь потому, что ряд отверстий строгий

Негромкой флейты радует его,

Как шум листов младого винограда.

Он в первый раз заплакал от того,

Что этой песни никому не надо.

 

---

Олег Валентинович Алёшин родился в 1964 году в Тамбове. Окончил Высшие литературные курсы в Москве. Автор нескольких поэтических сборников. В настоящее время работает в областной газете «Тамбовская жизнь». Член Союза писателей России. Живет в Тамбове.