Украинский национализм

Раскол единого русского народа (состоящего из трех ветвей — великороссов, малороссов и белорусов), произошедший по итогам XX века, стал геополитической и демографической катастрофой, последствия которой еще предстоит осознать. Если бы существовало общее государство единого русского народа, его численность составила бы около 200 млн человек. Территории Украины и Беларуси являются самыми населенными и освоенными частями исторической большой России. Экономический потенциал такого государства превышал бы на треть нынешний потенциал РФ.

Единый русский народ был искусственно расколот, прежде всего, посредством национально-государственной политики, проводимой коммунистической властью вплоть до 1991 го­да. Значимая роль в этом расколе принадлежит украинскому национализму (до 1917 года его правильнее называть сепаратизмом), возникшему в середине XIX века. Ряд его основополагающих целей по конструированию украинской идентичности системно и успешно были реализованы в советский период (создание языка, системы образования, культуры, национальной интеллигенции, квазигосударственности, которая с 1991 года трансформируется в реальную). При этом русское национальное самосознание последовательно подавлялось, стиралось, замещалось советским патриотизмом и марксистским вульгарно-материалистическим подходом в понимании исторических процессов. Именно поэтому для большей части политического и интеллектуального слоев современного российского общества события 2014 года оказались полной неожиданностью.

 

Роль польского национализма в зарождении и становлении украинского национализма

 

В результате разделов Речи Посполитой в 1772, 1793, 1795 гг. в состав Российской империи вернулась значительная часть земель Древней Руси (за вычетом восточной Галиции, которая в 1772 году вошла в состав Австрии). На этих территориях под воздействием преимущественно польского языкового, религиозного и культурного влияния сформировались определенные этнографические отличия, которые сами по себе не позволяют утверждать, что с XIII по XVIII век там возник некий отличный от русского народ. Под русским народом вплоть до 1917 года понималось единство трех его ветвей: великороссов, малороссов и белорусов. Малороссы, основную массу которых составляли крестьяне, не претендовали на создание особого языка, особой культуры и государственности. Литературная «мова», использующая малороссийские диалекты, начала создаваться в конце XVIII — начале XIX вв. в произведениях И.П. Котляревского и Г.Ф. Квитки-Основьяненко, но она использовалась преимущественно для создания пародийных и юмористических произведений и не несла никакой политической и идеологической нагрузки.

В среде утративших государственность поляков возник радикальный национализм, ставящей главной целью возрождение Речи Посполитой со всеми территориями, входившими в нее до 1772 года. Южнорусские, малороссийские земли они считали «своими». Одной из генеральных идей этого национализма был проект, согласно которому будущая возрожденная Польша должна была представлять некую единую этническую общность из поляков, русинов и литвинов (так в их терминологии назывались будущие украинцы и белорусы). В польской националистической мифологии получила развитие идея несуществующего в исторической реальности «союза Польши, Литвы и Малой Руси». При этом утверждалось, что между населением Великороссии и Малороссии якобы нет ничего общего.

В 1815 году по итогам антинаполеоновских войн части былой Речи Посполитой, которые первоначально входили в состав Пруссии и Австрии, вошли в состав Российской Империи под названием Царства Польского. Это была серьезная стратегическая ошибка Александра I, вызванная прежде всего его полонофильством и западничеством. Поляки, будучи народом, принадлежащим к западноевропейской цивилизации, имеющим собственные многовековые государственные, религиозные и культурные традиции, обладая реальной автономией и широкими возможностями, не захотели ассимилироваться в имперский организм и превратились в серьезную политическую проблему, источник подрывных революционных движений и мятежей вплоть до 1917 года.

После провала мятежа в 1830–31 гг. польские националисты перешли к тактике создания антироссийской этнической коалиции, предполагающей, что в сознание населения Малороссии надо внедрять идеи сепаратизма, враждебности к «москалям» (кстати, это польское слово), чтобы в перспективе этот край был потерян для России. Такого рода сепаратистские настроения с их точки зрения необходимо было по возможности насаждать и поддерживать повсюду, например, в казачьих землях, Сибири, на территории белорусских губерний, но в первую очередь — на территории Малороссии. Именно польские националисты ввели в широкий оборот термины «украина» и «украинцы», заменяя ими привычные «Малороссия» и «малороссы».

Польский националистический мессианизм, видящий в поляках народ-мученик, «Христос народов», строился на радикальной русофобии.

Историк-славянофил А.Ф. Гильфердинг давал такую характеристику подобным взглядам: «Во-первых, русских (великороссов) пришлось исключить из славянской семьи и славянского братства; москали были признаны финнами, татарами, монголами и смесью каких угодно племен, но только не славянами. Однако эти москали заняли в славянском мире весьма заметное место, которого отрицать невозможно. Вследствие того создалась в польской эмиграции особая историко-мистическая теория; славянский мир был разделен на две враждующие противоположности: на мир добра и свободы, представителем которого служила Польша, и на мир рабства и зла, воплощенный в России. Стоило ступить шаг далее, и эта… теория прямо переходила в религию. Сущность этой религии состояла в том, что польский народ есть новый Мессия, посланный для искупления всего рода человеческого, что он, как Мессия, страдал, был распят и погребен, и воскреснет, и одолеет дух мрака, воплощенный преимущественно в России, и принесет с собою всему человечеству царство свободы и блаженства»1.

В наиболее разработанном виде эти умонастроения выразил польский историк и этнограф Франтишек Хенрик Духинский. Он был буквально одержим ненавистью к России и принадлежал к тем радикальным националистам, которые использовали выражение «ziemia nieludzka» (земля нелюдей) — применительно к России. Согласно Духинскому, «москали» не являются славянами, а представляют собой «турано-монгольское племя», в отличие от белорусов и малороссов, которые близки к полякам по своему «арийскому» расовому происхождению. Духинский обосновывал необходимость создания буфера между Европой и «землей нелюдей». Воссозданная Польша должна была включать в себя малороссийские и белорусские земли, Прибалтику, Смоленск и Великий Новгород.

Идеи Духинского, пропитанные русофобией и расизмом, были поддержаны политиками и интеллектуалами Европы, среди которых были Наполеон III и Карл Маркс. Последний, к примеру, писал Ф. Энгельсу (24 июня 1865 г.): «Догма Лапинского, будто великороссы не славяне, отстаивается господином Духинским (из Киева, профессор в Париже) самым серьезным образом с лингвистической, исторической, этнографической и т.д. точек зрения; он утверждает, что настоящие московиты, т.е. жители бывшего Великого княжества Московского, большей частью монголы или финны и т.д., как и расположенные дальше к востоку части России и ее юго-восточные части… Выводы, к которым приходит Духинский: название Русь узурпировано московитами. Они не славяне и вообще не принадлежат к индогерманской расе, они — intrus [пришельцы], которых требуется опять прогнать за Днепр и т.д… Я бы хотел, чтобы Духинский оказался прав и чтобы по крайней мере этот взгляд стал господствовать среди славян»2.

 

Раннее украинофильство, его ключевые фигуры:

Н.И. Костомаров, Т.Г. Шевченко и П.А. Кулиш

Настойчивая пропаганда, ставящая во главу угла различия между великороссами и малороссами, национальную обособленность, русофобию, через литературу, школу и т. д. дала ядовитые плоды только в 1840-е годы. Основная масса малороссов в то время была абсолютно бесчувственна к польской пропаганде или относилась к ней враждебно, воспринимая русский язык, русскую культуру и государственность как родные.

Первое поколение украинских националистов-украинофилов насчитывало в лучшем случае несколько десятков человек. Их взгляды нашли свое выражение в деятельности так называемого «Кирилло-Мефодиевского братства» — тайного политического кружка, созданного по инициативе историка Н.И. Костомарова в январе 1846 — марте 1847 года в Киеве. Своими главными задачами оно считало отмену крепостного права, сословных привилегий, либерализацию политической и культурной жизни, национальное и социальное «освобождение» Малороссии в рамках панславянского союза народов. Состав будущей славянской федерации должен был формироваться из Малороссии, России, Польши, Чехии, Сербии и Болгарии. Эту программу можно было реализовать на практике лишь в результате революционного или военного разрушения Российской, Австрийской и Османской империй.

Основные идеи кружка была сформулированы Костомаровым, которого и по сей день полагают русским историком. Однако на Украине считают иначе, к примеру, заукраинская Википедия утверждает: «Основание теории украинского национализма было заложено в “Книге бытия украинского народа”, написанной, в частности, членами первой в Российской империи организации политического направления “Кирилло-Мефодиевское братство” — историком Николаем Костомаровым и поэтом Тарасом Шевченко»3.

Обычно в либеральной и советской литературе «кирилло-мефодиевский» кружок характеризовался как революционный, «противоцаристский» и антикрепостнический. Однако, что оказалось более существенным, взгляды членов кружка определялись также и неприязнью по отношению к русским, «кацапам» и «москалям». Так, активный член кружка П.А. Кулиш вспоминал: «Мы сделались ненавистниками не только тех, которые, по нашему детскому воззрению, были виновниками бедственного положения нашей родной Украины, но и самих москалей, этого, по нашему тогдашнему мнению, грубого и ни к чему высокому не способного народа, который мы звали кацапами»4.

Среди членов кружка, насчитывавшего около полутора десятков человек, помимо Костомарова были такие известные деятели украинства как Т.Г. Шевченко и процитированный П.А. Кулиш. Автором главных документов этого кружка считается Костомаров.

В прокламации «Братья украинцы» выдвигалась идея славянской федерации: «Все славяне должны между собою соединиться, но так, чтоб каждый народ составлял особую Речь Посполитую и управлялся не слитно с другими; так, чтобы каждый раз имел свой язык, свою литературу, свое общественное устройство. Такими народами признаем: великороссиян, украинцев, поляков, чехов, лужичан, хорутан, иллиро-сербов и болгар». Иными словами, члены кружка мечтали, прежде всего, об уничтожении трех империй: Российской, Австрийской и Османской, на территории которых и проживали перечисленные народы. Совершенно также очевидно, что подобные мечтания имели отчетливый «польский акцент», в документе использовался специфический польский термин «Речь Посполитая», т.е. республика, общее дело. Подобные идеи были выгодны польским националистам, мечтающим восстановить утраченную в конце XVIII века государственность.

Главным программным документом организации был текст под названием «Книга бытия украинского народа»5. По признанию самого Костомарова, это была переделка произведения А. Мицкевича «Книги народа польского и польского пилигримства». В этом тексте, положившем начало украинскому национализму, провозглашалась идея создания федеративного союза Украины, Польши и Великороссии. Заявлялось, что украинское казачество является идеалом мирового общественно-политического развития (Украина «составила у себя казацство, т. е. братство… и были казаки между собою все равны, а старшины выбирались на собрании», а «истинный украинец будет ли он происхождения простого или дворянского, должен не любить ни царя, ни господина…»). Украина, согласно Костомарову, существовала ранее 1569 года, когда возникла Речь Посполитая («Литва соединилась с Польшею, и в Литве были литвины, а к Литве принадлежала Украина. И соединились Украина с Польшею как сестра с сестрою, как единый народ славянский нераздельно и несмесимо»). В тексте содержались негативные оценки как Речи Посполитой, так и «Московщины». «Сестра» Польша «никаким образом не хотела отречься от своего панства. Тогда Украина пристала к Московщине и соединилась с нею как один народ славянский с другим народом славянским неразделимо и несмесимо».

При этом, по мнению автора документа, великороссы тяготели к деспотизму и рабству, порожденным ордынским игом: «возвысился над всеми великороссиянами царь московский, а возвысился он, кланяясь татарам, и ноги целовал хану татарскому-бусурману, чтоб помогал ему держать в неключимой неволе христианский народ великороссийский. И обезумел народ великороссийский и впал в идолопоклонство, ибо царя назвал земным богом, и все, что царь скажет, считал хорошим, так что когда царь Иван в Новгороде душил и топил по десятку тысяч в день народу, то летописцы, рассказывая об этом, называли его христолюбивым».

Поэтому 1654 год, год Переяславской Рады, ознаменовавшей начало воссоединения Малороссии с Россией, якобы обернулся для Украины московским порабощением: «Но скоро увидела Украина, что она попалась в неволю, ибо она по своей простоте не узнала, что такое царь московский, а царь московский значил то же, что идол и мучитель». «Книга бытия…» обвиняет поляков и русских в том, что они вступили в сговор и разделили Украину «и билась против этого Украина лет пятьдесят».

Власть Московского царства и Российской империи трактовалась в крайне негативном ключе: казачество «час от часу подпадало в неключимую неволю московского царя, а потом петербургского императора, ибо последний царь московский и первый император петербургский положил сотни тысяч в каналах и на костях их построил себе столицу. А немка царица Екатерина, распутница всесветная, безбожница, мужеубийца, кончила казацство и свободу, ибо, отобравши тех, которые были в Украине старшинами, наделила их дворянством и землями и отдала им вольную их братию в ярмо, одних поделала господами, а других рабами. И погибла Украина». Современная имперская власть продолжает ту же деспотическую традицию: «царь и дворянство не славянского духа изобретения, а немецкого и татарского. И теперь в России хотя и есть деспот царь, однако он не славянин, а немец и чиновники у него немцы».

В «Книге бытия украинского народа» демонстрировалось несравнимо более комплиментарное отношение к Польше: «…не погибнет Польша, ибо ее пробудит Украина, которая не помнит зла и любит сестру свою так, как будто ничего не было между ними». А Украина «сделается независимою Речью Посполитою в союзе славянском».

Впрочем, панславистские идеи отошли на второй план в повседневной деятельности «Кирилло-Мефодиевского братства»: оно, по свидетельству главы III Отделения А.Ф. Орлова, «почти потеряло общую цель — соединение всех славянских племен — и заботилось только о Малороссии, ее народности, языке и даже независимости»6.

В 1847 году организация была раскрыта, а члены ее были арестованы. Иначе и быть не могло, поскольку, с точки зрения российской государственности, она ставила своей целью расчленение Российской империи и ликвидацию монархии. Костомаров провел год в заключении в Петропавловской крепости, а затем был сослан в Саратов, где служил в губернском правлении, будучи секретарем губернского статистического комитета. Он имел возможность собирать материалы о раскольниках, о бунтах Разина и Пугачева, а главное — заниматься историей Украины.

С воцарением Александра II Костомаров переезжает в Петербург. Началась эпоха Великих реформ, которая наряду с прочим предоставила широкие возможности и для оппозиционных элементов. В 1859 году Костомарову официально была разрешена преподавательская деятельность. Он сменил в Петербургском университете ушедшего в отставку профессора Н.Г. Устрялова, который отличался консервативно-монархическими взглядами и в свое время дал крайне негативную оценку его первой магистерской диссертации. Труды Костомарова пользовались успехом у революционной и либеральной общественности, в особенности книги о Богдане Хмельницком и Стеньке Разине.

При этом Костомаров не отказался от идей, выношенных в «Кирилло-Мефодиевском братстве» и «развил» их в новых условиях. Украинофильский журнал «Основа», издаваемый в Петербурге в начале 1860-х годов, постоянно печатал его программные статьи.

Из них особенно выделялась работа «Две русские народности»7, в которой Костомаров утверждал, что с древнейших времен на территории Руси существовала некая «южнорусская народность», составлявшая особую этнографическую группу. Причем эта «южнорусская народность» существенно отличалась уже тогда от будущего «народа великорусского». Следует подчеркнуть, что эти схемы Костомарова не имели никакого отношения к истории древней Руси, поскольку и великороссы и малороссы, как части единого русского народа, оформились значительно позже.

Костомаров приписывает этим фантомным общностям прямо противоположные, буквально антагонистические, взаимоисключающие свойства. Так, в его трактовке, великороссы подверглись сильнейшему татарскому влиянию, великоросский князь — «ханский приказчик». Отсюда тяготение великороссов к созданию единого государства, «стремление подчинить своей земле другие русские земли». Поэтому Москва, «порабощая и подчиняя других», отвергала федеративную форму отечества, создавая единодержавие и монархию. «Ее гражданственная стихия есть общность, поглощение личности». В Великороссии «личная свобода суживалась и, наконец, уничтожилась». Это привело к господству общины и общинной собственности, «где невинный отвечал за виновного, трудолюбивый работал за ленивого». Православие в Великороссии «поддерживало князей в их стремлении к единовластию»… «Первопрестольники церкви потворствовали светским монархам и освящали их дела, даже совершенно противные уставам церкви». Образовалась «нетерпимость к чужим верам, презрение к чужим народностям, высокомерное мнение о себе».

В отличие от великороссов южноруссы тяготели к федерации, а не к централизации. «В натуре южнорусской не было ничего насилующего, нивелирующего, не было политики, не было холодной расчитанности, твердости на пути к предназначенной цели». Южная Русь облеклась «в форму казачества», «племя южнорусское имело отличительным своим характером перевес личной свободы, великорусское — перевес общности». Для южнорусского человека община неприемлема: «Обязательная общинность земская и ответственность личности миру для южнорусса есть в высшей степени несноснейшее рабство и несправедливость». В общем, «великорусское племя показывало всегда и теперь показывает наклонность к материальному и уступает южнорусскому в духовной стороне жизни». Для южноруссов характерен «дух терпимости, отсутствие национального высокомерия», у них «не видно ни малейшего стремления к подчинению чужих, к ассимилированию инородцев».

Политический смысл статьи Костомарова о двух «народностях» будет не вполне понятен, если не обратиться к другой его программной статье, «Украйна», опубликованной в герценовском «Колоколе» в 1860 году.8 Здесь, в эмигрантском издании, которое нелегально распространялось в России, без всяких цензурных ограничений он откровенно излагал взгляды, которые свидетельствуют о том, что «украйнофильство» содержало в себе основные характерные черты зрелого украинского национализма. В ней он заявлял, что украинцы (не малороссы, которые являются частью русского народа), представляют собой особый народ, якобы существовавший с древнейших времен: «Большинство великорусской и польской публики привыкло не считать нас отдельным народом, не признавать в нас элементов для самобытной жизни, выработанных прошедшим, сомневаться в существовании у нас своенароднаго языка и в возможности его литературнаго развития и вообще ставить наши особенности в ряд провинциальных оттенков — то русской, то польской национальностей».

Согласно Костомарову, несуществовавшие тогда Украина и украинцы во второй половине XVII века пытались создать панславистский «союз славянских государств: Польши, Великаго княжества Литовско-Русскаго, Великаго княжества Русскаго и — если совершится соединение с Московиею — то и Московского царства. То была первая попытка славянского союза, о котором мы… думаем теперь». Однако Москва нарушила все соглашения и вероломно поработила вольную Украину. С тех пор «левобережная Украйна, сохраняя казацкое устройство, издыхала в московских цепях. Чадолюбивая мать отечества, Екатерина II, уничтожила казацкие порядки и… ввела в Малороссию крепостное право и поработила вольный народ, с таким упорством освободившийся некогда от этого права в его польской одежде».

Костомаров повторяет и развивает мотивы «Книги бытия украинского народа» о мнимом «порабощении» москалями украинцев: «С тех пор Украйна молчала. Ее народность предана была презрению. Имя хохол, которое Москали давали казакам от их оселедцев, сделалось синонимом дурака».

Костомаров так пишет о польском влиянии на формирование украинского движения: «Пробуждение славянских народностей быстро отразилось в Украйне и подняло из летаргическаго сна народную мысль и чувство. Явилось стремление возродить умирающую под кнутом московским и штыком санкт-петербургским народность и воссоздать (? — А.М.) самобытную литературу». На нынешнем этапе украинцы, согласно Костомарову, вновь возрождают идею панславизма, ничего общего не имеющего с московским панславизмом, который якобы сводится к тому, чтобы «простреть когда-нибудь царственную десницу на славянские народы и уготовать им вожделенную судьбу («порабощенных». — А.М.) Украйны и Польши». Украинский панславизм (под сильным влиянием поляков. — А.М.) предполагает создание «федеративнаго союза Славян, где бы каждая народность сохраняла свои особенности при всеобщей личной и общественной свободе». Политические требования, которые формулирует в статье Костомаров, еще не включают идею «нэзалэжности». Главное требование украйнофилов той поры — создание украинской школы, которая в перспективе способствовала бы усвоению украинского национализма: «Мы желали бы… чтоб правительство не только не препятствовало нам, Украинцам, развивать свой язык, но оказало бы этому делу содействие и сделало теперь же распоряжение, чтоб в школах, которые… будут заведены для нашего народа, предметы преподавались на родном языке, ему понятном, а не на официально-великороссийском, иначе народ украинский будет заучивать лишь слова, не развивая своих понятий (? — А.М.)».

Итак, по Костомарову, существует с древних времен особый народ, со своим языком, особой культурой, которую необходимо возродить, народ со своей национальной территорией — вот в чем пафос этой весьма откровенной статьи, без которой невозможно адекватно расценить его исторические взгляды и политическую позицию.

До конца собственной жизни Костомаров проводил в своих трудах эти идеи. Их поддерживала и разделяла либеральная и социалистическая интеллигенция, для которой зарождавшийся украинский национализм был естественным союзником в борьбе против русской государственности и традиционной культуры. Напротив, консерваторы практически сразу поняли, с кем имеют дело. Против идей Костомарова на разных этапах выступали такие крупнейшие идеологи и политики государственно-консервативной направленности, как М.П. Погодин, М.Н. Катков. «Почвенник» А.А. Григорьев, поначалу не разглядевший националистических тенденций в идеях Костомарова, называл его работы «хохлацким жартом (шуткой — А.М.) над русской историею»9. А Президент Императорской Академии наук и известный поэт, великий князь Константин Романов, в своем дневнике записал: «Прочитал государствование Иоанна III по Костомарову… Костомаров, где только может, подольет яду, разбранит, уколет. Это какое-то змеиное шипение»10.

Со временем Костомаров познакомился с архивным материалом, многочисленными источниками по истории Малороссии. Н.И. Ульянов отмечал, что к старости он существенно пересмотрел свои взгляды: «Хищные крепостнические устремления казачества открылись ему в полной мере, и мы уже не слышим под конец жизни историка восторженных гимнов запорожскому лыцарству. Ясна стала несправедливость и нападок на Екатерину II, как главную виновницу закрепощения украинского крестьянства… Вытаскивая из своего ученого мышления одну за другой занозы, вонзившиеся туда в молодости, Костомаров незаметно для себя ощипал все свое национально-украинское оперение. Оставшись украинцем до самой смерти, он, тем не менее, подверг очень многое строгой ревизии. Даже царь московский перестает быть “идолом и мучителем”… он перестает приписывать малороссам не существовавшую у них враждебность к единому российскому государству, перестает возбуждать и натравливать их на него. Политический национализм представляется ему, отныне, делом антинародным, разрушающим и коверкающим духовный облик народа»11.

Н.И. Ульянов все же несколько преувеличивал насчет избавления от «заноз» и «национально-украинского оперения» Костомаровым. Более точен автор обобщающего издания, посвященного русской историографии: «Костомаров до конца дней занимался изучением прошлого украинского народа… был тесно связан с украинской интеллигенцией, настроенной не только противоцаристски, но и националистически, а квартира его в Петербурге оставалась средоточием украинской культуры»12. В конце жизни он сотрудничал с журналом «Киевская старина», который издавался в 1882–1906 гг. в Киеве. Журнал стоял на «украинофильских» позициях и пропагандировал идею «национальной самобытности Украины», доказывал, что «мова» является особым языком, отличным от русского. Одним из инициаторов этого издания был В.Б. Антонович, развивавший идеи Костомарова и являвшийся учителем и наставником М.С. Грушевского.

Костомаров скончался в 1885 году. Его вышеописанные взгляды послужили фундаментом для обоснования идеи особого украинского народа, со своей древней «национальной историей», особенности которой не имеют ничего общего с общерусским историческим процессом. Он положил начало украинской фальсификации истории, разрывающей историческое и национальное единство русского народа, которая стала одной из базовых гуманитарных технологий украинского национализма.

Помимо Костомарова большой вклад в конструирование украинского национализма внесли также поэт Т.Г. Шевченко и филолог и историк П.А. Кулиш. Именно они придали «мове» политизированный характер, превратив ее в орудие украинизации и дерусификации. «Мова» создавалась на основе деревенского малороссийского наречия и со временем включила в себя большое количество слов, прежде всего, из польского языка. С точки зрения украинских националистов, она призвана была «доказать», что если существует особый язык, то соответственно существует и особый народ, отличный от русского. Говорить о ее постепенном и органичном развитии явно не приходится, она «развивалась» и продолжает «развиваться» за счет создания искусственных различий с русским языком. Такова была вторая культурная практика украинского национализма.

П.А. Кулиш, находившийся первоначально под сильным польским влиянием и считавший, что Россия и русская культура являются чужими для украинцев (к концу жизни он, как и Костомаров, частично пересмотрел свои взгляды), создал украинский алфавит, так называемую «кулишивку», из которого были удалены буквы «ы», «е», введены буквы «ї», «є». Кулишовская «мова» предполагает, что на ней «пишется как слышится», это позволяет фиксировать любые отличия от литературного русского языка, что, собственно, и является одной из основных особенностей этого искусственно создаваемого языка.

Важным элементом поэзии Шевченко являлись русофобские мотивы. В ней высказывалось непрязненное отношение к «москалям», негативно оценивалась деятельность Богдана Хмельницкого, вхождение Малороссии в состав Россий­ской государственности.

Приведем некоторые характерные образчики его творчества:

Кохайтеся, чорнобриві,

Та не з москалями,

Бо москалі — чужі люде,

Роблять лихо з вами.

Москаль любить жартуючи,

Жартуючи кине;

Піде в свою Московщину,

А дівчина гине. 13

………………….

…Ой Богдане!

Нерозумний сину!

Подивись тепер на матір,

На свою Вкраїну,

…

Ой Богдане, Богданочку,

Якби була знала,

У колисці б задушила,

Під серцем приспала.

…

Дніпро, брат мій, висихає,

Мене покидає,

І могили мої милі

Москаль розриває…14

……………………….

Ляхи були, усе взяли,

Кров повипивали!..

А москалі і світ божий

В путо закували15.

Для украинского национализма Шевченко является не просто поэтом, положившим начало созданию «мовы», а своего рода демиургом, духовным «отцом нации». Цитаты из его стихов и портреты — обязательный атрибут любых масштабных националистических мероприятий. Чтобы понять значимость Шевченко для украинства, достаточно сравнить его с Н.В. Гоголем. Невозможно представить себе портреты гениального писателя Гоголя на факельных шествиях и собраниях украинских радикалов. Будучи малороссом, Гоголь всецело принадлежит к русскому народу и русской культуре, он глубоко православный человек, сторонник самодержавной власти, русский патриот-государственник. Шевченко же считает себя представителем особого народа, при этом он является носителем русофобских идей и настроений, отрицательно относится к Православной церкви, ненавидит самодержавную власть, является создателем политизированного варианта «мовы», призванного подчеркнуть отличие украинцев от русских. Шевченко и Гоголь, таким образом, являются антиподами.

 

Деятельность украйнофилов накануне и во время польского мятежа 1863 года.

Попытки использования польскими националистами украинского сепаратизма.

Русские консерваторы и их анализ украинского сепаратизма

После ликвидации «Кирилло-Мефодиевского братства» украйнофилы на некоторое время затихли. Оживление их деятельности произошло в эпоху Великих реформ. Большая их часть к тому времени перебралась в Петербург. Там в 1861 году они стали издавать журнал «Основа» (ред. В.М. Белозерский), главной задачей которого было формирование тогда еще фантомной украинской идентичности. Главными сотрудниками были Н.И. Костомаров, Т.Г. Шевченко, П.А. Кулиш, В.Б. Антонович и др. В журнале публиковались статьи, посвященные языковым и историческим сюжетам. Именно в нем было опубликовано «евангелие украинского национализма» (определение Д.И. Дорошенко) — статья Н.И. Костомарова «Две русские народности» (1861). Уже в 1862 году журнал прекратил свое существование из-за отсутствия достаточного количества подписчиков. Стоит отметить, что позицию «Основы» безоговорочно поддержал лишь А.И. Герцен, уже тогда увидевший в украинских сепаратистах союзников «освободительного» движения.

На том этапе украйнофилы отказались от панславистского федерализма и сделали основную ставку на внедрение «мовы» в среду крестьян-малороссов через школьное и внешкольное образование. Их поддерживал А.В. Головнин, министр народного просвещения, пользующийся репутацией либерала, он склонялся даже к допущению преподавания на «мове» в низших школах юга России. Лишь польский мятеж 1863 года остановил реализацию этих замыслов.

Чуть раньше, в 1860-м, украйнофилы сделали попытку издать Евангелие на «мове». Несмотря на то, что большинство из них были атеистами, для них перевод, осуществленный инспектором Нежинского лицея Ф.С. Морачевским, был прежде всего политической акцией и являлся своего рода доказательством степени развитости «мовы», свидетельством существования особого народа. Митрополит Петербургский и Новгородский Исидор отказал в публикации этого перевода. Против перевода выступили также представители малороссийского образованного общества, небезосновательно усматривая в подобной акции попытку раскола русского культурного единства. Фразы вроде «Хай дуфае Сруль на Пана» — «Да уповавает Израиль на Господа» стали поводом для не всегда беззлобных шуток над этой украйнофильской инициативой.

Накануне польского мятежа член украйнофильской общины и автор «Основы» П.П. Чубинский на основе польского гимна «Еще Польска не сгинела» написал текст, легший в основу будущего гимна Украины «Ще не вмерла Украина». По сути, это был стихотворный призыв к мятежу:

Ой, Богдане, Богдане, славний наш гетьмане,

На-що віддавъ Україну москалям поганим?!

Щоб вернути її честь, ляжем головами,

Наречемось України вірними синами.

Душу й тіло ми положим за нашу свободу

І — покажем, що ми, браття, козацького роду!

Польские националисты всерьез рассчитывали использовать в своих целях украинофилов. Так, генерал Людвиг Мерославский, бывший впоследствии диктатором в период польского мятежа 1863 года, откровенно говорил о целях использования поляками украинского движения: «Неизлечимым демагогам нужно открыть клетку для полета за Днепр. Пусть там распространяют казацкую гайдаматчину против попов, чиновников и бояр, уверяя мужиков, что они стараются удержать их в крепостной зависимости. Должно иметь в полной готовности запас смут и излить его на пожар, зажженный уже во внутренностях Москвы… Бросим пожар и бомбы за Днепр и Дон в сердце России. Пускай уничтожат ее. Раздуем ненависть в русском народе, русские будут рвать себя собственными когтями, а мы (то есть поляки), будем расти и крепнуть»16. Впрочем, надежды польских националистов были тщетны, малороссийское крестьянство не только не поддержало мятеж 1863–64 гг., но и приняло самое активное участие в его подавлении.

В то время русская консервативно-государственная мысль мгновенно и очень точно отреагировала на появление украинского сепаратизма: в 1860–1880-х годах его базовые идеи и культурные практики были подвергнуты критике.

Русские консерваторы, в отличие от подавляющего большинства нынешних вульгарно-материалистически ориентированных политиков и идеологов («все определяет экономика»), понимали колоссальную значимость языка, литературы и истории для формирования национального самосознания и поддержания государственного единства. Так, М.Н. Катков — редактор «Московских ведомостей» и «Русского вестника», самых известных и влиятельных консервативных изданий 1860–1880-х годов, лидер тогдашних националистов и государственников — в первой половине 1860-х годов в передовицах редактируемых им «Московских ведомостей» одним из первых обрисовал ту потенциальную угрозу, которую несли идеология и практика «украйнофильства», прежде всего, его русофобскую и антиимперскую составляющие.

Вопреки формируемому либералами и левыми радикалами господствующему общественному мнению, последовательно и целенаправленно поддерживающему «украйнофильство», Катков заявлял: «Пусть нас считают алармистами, <…> мы <…> не перестанем указывать на опасность, хотя бы только еще зарождающуюся; мы лучше хотим быть похожи на того моряка, который, заметив на небе черное пятнышко, принимает меры против бури, нежели на того, который начинает убирать парус, когда уже налетел шквал»17.

Особое внимание Катков уделил критике концепции Н.И. Костомарова о существовании еще с Киевской Руси особой «южнорусской народности», сформулированной им в статье «Две русские народности». Катков изначально крайне негативно оценил костомаровскую концепцию «двух народов», находящихся «между собой лишь в случайной и внешней связи»: «Возмутительный и нелепый софизм! Как будто возможны две русские народности и два русских языка, как будто возможны две французские народности и два французских языка!»18

Катков иронически писал о том, что Костомарову и ему подобным «понятна и приятна мысль о двух русских народностях, но другие не могут выносить такой мысли, другие знают и хотят знать только одну русскую народность, только один русский язык, и знают, что если бы могли явиться две русские народности, то одна из них тотчас же перестала бы быть русской»19. Разумеется, к «другим» принадлежал и сам Катков.

В своей критике «украйнофильства» Катков апеллировал к западному опыту и исходил из того, что народы крупных европейских государств являются по своему этническому составу несопоставимо более разнородными и пестрыми, нежели русские в Российской империи. Именно такое обстоятельство диктовало этим странам необходимость жесткого унитаризма в национально-государственном устройстве, предполагавшем господство единого государственного и литературного языка, общей культуры, народной школы, руководствующейся единообразными программами и т.д. «Если бы не было одного итальянского языка, то жителю Милана почти так же трудно было понимать Неаполитанца, как и Испанца, или даже как своих вечных врагов Тедесков (немцев. — А.М.). В Германии что ни местность, то особенное наречие, и до такой степени особенное, что человек, отлично знающий по-немецки, не поймет ни слова в ином местном говоре. Во Франции то же самое, и то же самое в Англии»20.

Только унитаристская политика, с точки зрения Каткова, обеспечивала государственное единство и безопасность европейских стран и предохраняла от распада: «…везде (в Европе. — A.M.) есть резкие особенности и местные наречия до такой степени своеобразные, что если бы не было общего государственного и литературного языка, то люди одной страны и одной народности не могли бы понимать друг друга и должны были бы разойтись на множество особых центров»21.

В отличие от этих европейских стран в Российской империи русские в сравнении с европейцами заключают в себе гораздо меньше «резких оттенков»: «В России несравненно менее розни в языке, чем где-нибудь, и менее, чем где-нибудь, рознь эта значительна. Ступайте по всей Русской земле, где только живет русский народ всех оттенков, и вы без труда поймете всякого, и вас без труда поймет всякий»22.

При этом Катков отмечал, что наибольшими особенностями отличаются малороссийский и белорусский говоры. Особенности малороссийского говора, объяснялись им целым рядом исторических факторов, прежде всего, татаро-монгольским игом, насильственным и временным соединением Юго-Западной Руси с Великим княжеством Литовским и Речью Посполитой. При этом, утверждал он, на южнорусской территории «искони жил русский народ, здесь началось русское государство, здесь началась русская вера, и здесь же начался русский язык. Здесь впервые родилось историческое самосознание русского народа, здесь явились первые памятники его духовной жизни, его образования, его литературы. Южное и северное, западное и восточное народонаселения России с самого начала сознавали себя как один народ; да и нет ни одного признака в истории, чтобы между ними была какая-то народная рознь, какой-нибудь племенной антагонизм. Но Монголы и Литва разрознили на некоторое время русское народонаселение, и юго-западная часть нашего народа, подпавшая под польское иго, долго страдала, долго обливалась кровью, и хотя отстояла себя, но, тем не менее, время разъединения с Россией внесло в южно-русскую речь несколько польских элементов и вообще несколько обособило ее, более, чем на сколько разнятся между собой другие местные говоры в России»23.

Одной из самых острых проблем, если не самой острой, и для украинских националистов, и для русских государственников, консерваторов, патриотов и националистов являлся вопрос о создании особого литературного украинского языка. Русские консерваторы прекрасно осознавали колоссальную значимость языка, литературы и истории для формирования национального самосознания и поддержания государственного единства. Так, Катков провозглашал: «Великое дело язык и литература! Что разошлось в языке и литературе, то разошлось в духе, и того не свяжешь потом никакой материальной силой»24.

В изложении Каткова (вполне аутентичном) стержнем «украйнофильской доктрины» был тезис о том, что «малороссийский говор не есть только местное наречие русского языка, получившее свою нынешнюю физиономию вследствие только того, что в него вошла польская примесь, но что оно есть особый язык, точно так же относящийся к русскому, как польский, чешский или сербский, и потому долженствующий иметь свою особую литературу, стать языком преподавания в школах и получить признание от государства»25.

Подобного рода оценка «мовы» как особого языка была категорически неприемлема для Каткова: «Особый малороссийский язык, доразвитый, дополненный, досочиненный украйнофилами, был бы точно таким же промежуточным уродливым явлением между русским и польским языками, какое представляет собою уния между православием и латинством…26». Он подчеркивал, что существующий общерусский государственный и литературный язык не является «племенным» наречием великоруссов. Это язык «сложился долговременной историей из разнородных стихий, и первый памятник этого ныне употребляемого нами языка принадлежит Киеву; это летопись Нестора, первый акт исторического самосознания русской народности». Более того, «в его образовании столько же участвовала северная Русь, сколько и южная, и последняя даже более»27.

Катков саркастически писал о том, что из «особенных говоров» при желании можно искусственно сочинить особый язык — «даже из костромского или рязанского говора»28. Но в этом не просто нет никакой необходимости, это и крайне опасно: «…нет ничего пагубнее, как систематическими усилиями поднимать местное наречие на степень языка, заводить для него школы, сочинять для него литературу»29. Создание искусственного языка имеет своей целью «устроить дело так, чтоб уроженец киевский со временем как можно менее понимал уроженца московского, и чтоб они должны были прибегать к посредству чужого языка для того, чтобы объясняться между собой… искусственно создавать преграду между двумя частями одного и того же народа и разрознивать их силы…»30. Поэтому «всякое усилие поднять и развить местное наречие, в ущерб существующему общенародному историческому языку, не может иметь другой логической цели кроме расторжения народного единства»31.

Катков считал, что «украинский вопрос» был вызван к жизни «польской интригой», то есть польскими националистами в 1860-х годах, в особенности после подавления польского восстания 1863–1864 годов, ставящего своей целью создание независимого государства, долженствующего включить в себя территории нынешних Украины и Белоруссии: «Как может быть важно украйнофильство для польского дела, это понятно само собой: нет лучшего средства, чтобы изолировать от России этот русский народ Юго-Западного края, который так беспощадно разрушил польские мечты о принадлежности русской Украйны к великому польскому государству (малороссийское крестьянство активно выступило против ненавистной ему восставшей польской шляхты. — A.M.)».32

В передовице «Московских ведомостей» от 21 июня 1863 года Катков коротко, но ярко изложил историю украйнофильского движения в связи с «польской интригой» в России в 1860-х годах: «Года два или три тому назад, вдруг почему-то разыгралось украйнофильство. Оно пошло параллельно со всеми другими отрицательными направлениями, которые вдруг овладели нашей литературой, нашей молодежью, нашим прогрессивным чиновничеством и разными бродячими элементами нашего общества. Оно разыгралось именно в ту самую пору, когда принялась действовать иезуитская интрига по правилам известного польского катехизиса (текст так называемого «Польского катехизиса» появился в русской печати в 1863 году. В этом документе неизвестного происхождения провозглашался принцип «цель оправдывает средства». — А.М.). Польские публицисты с бесстыдною наглостью начали доказывать Европе, что русская народность есть призрак, что юго-западная Русь не имеет ничего общего с остальным народом русским, и что она по своим племенным особенностям гораздо более тяготеет к Польше… И вот мало-помалу из ничего образовалась целая литературная украйнофильская партия, вербуя себе приверженцев в нашей беззащитной молодежи. Источались все прельщения, чтобы связать с этой новой неожиданной пропагандой разные великодушные порывы, разные смутно понимаемые тенденции, разные сердечные чувствования. Из ничего вдруг появились герои и полубоги, предметы поклонения, великие символы новосочиняемой народности. Явились новые Кириллы и Мефодии с удивительнейшими азбуками, и на Божий свет был пущен пуф какого-то небывалого малороссийского языка. По украинским селам начали появляться в бараньих шапках усердные распространители малороссийской грамотности и начали заводить малороссийские школы, в противность усилиям местного духовенства, которое вместе с крестьянами не знало, как отбиться от этих непрошеных просветителей. Пошли появляться книжки на новосочиненном малороссийском языке»33.

Впрочем, стоит особо подчеркнуть, что Катков не сводил пропаганду украйнофильства исключительно к влиянию «польской интриги». Он придавал немалое значение и действию внутренних факторов, которые серьезно способствовали развитию украинского сепаратизма. Среди них первое место занимала космополитическая, лишенная национального сознания бюрократия: «подобные затеи находили себе сочувствие у нас в некоторых сферах, этим вполне изобличилось, до какой степени слабо в этих сферах сознание русских национальных интересов»34. Катков впрямую говорил в 1864 году о правительственном содействии украйнофильству как якобы «делу безвредному», когда «шла у нас речь <…> о переводе Священного Писания и государственных актов на малороссийское наречие, об обязательном введении этого наречия в народные школы, о ревностном распространении в народе книг, писанных на этом наречии, книг, иногда составленных в духе, враждебном русской народности, и об исполнении всего этого государственными средствами и на казенные деньги»35. Подобные меры связывались тогда с деятельностью министра народного просвещения А.В. Головнина.

Если бы эти меры были реализованы, то это означало, по мнению Каткова, что «правительство на казенные средства помогало распадению России или создавало призрак, который стал бы вампиром целых поколений, — это верх нелепости, это сумасшествие»36.

Главным методом борьбы с «украйнофильством», которые предлагали Катков и публицисты его круга (А.А. Иванов, С.С. Гогоцкий и др.) было массовое создание народных училищ в Малороссии с преподаванием исключительно на русском языке37. Эта масштабная задача создания системы начального народного образования начала осуществляться лишь в премьерство П.А. Столыпина и на практике не успела реализоваться из-за Великой войны 1914–1918 годов и последовавшей революции.

При всем крайне отрицательном отношении Каткова к «украйнофильству» его невозможно обвинять в ксенофобском или шовинистическом отношении к Малороссии. Вряд ли он лицемерил и фальшивил, когда утверждал: «…мы любим Украйну, — любим как часть нашего отечества, как живую и дорогую часть нашего народа, как часть нас самих, и потому-то нам так ненавистна всякая попытка внести чувство моего и твоего в отношения Украйны к России. Мы любим Украйну со всеми ее особенностями, в которых видим залог будущего богатства и разнообразия в общем развитии нашей народной жизни. Мы не понимаем, мы не признаем никакого соперничества между украинским и русским. Мы видим в этом самую фальшивую и вредную мысль. Мы любим Украйну, своеобычный характер ее детей, поэзию ее преданий и мелодий; ее напевы так же близки и родственны нам, как и песни, оглашающие Волгу. Мы весьма далеки от того, чтоб осуждать тех Украинцев, которые пристрастны к своей родине. Le patriotisme du clocher (фр. «локальный патриотизм», буквально — «патриотизм колокольни». — А.М.) есть весьма почтенное чувство, но оно не должно исключать патриотизма более широкого; интересы родины не следует противопоставлять интересам отечества»38.

Ясность и точность анализа украинского вопроса Катковым поразительны. Все его самые зловещие предупреждения и опасения сбылись: «украинофильская идея бесконечно хуже нежели польская, ибо клонится к тому, чтобы расколоть в самой сердцевине народ русский <…> Если бы по какому-нибудь недоразумению могла она осуществиться, то это было бы самым проклятым на русской почве делом»39. Представляется, что консервативная мысль, ярким представителем которой являлся Катков, продемонстрировала в этом вопросе несомненную «футурологическую состоятельность» в сравнении с другими направлениями русской общественной мысли.

Катков заложил основы анализа феномена украинского сепаратизма, его продолжили и другие представители консервативного лагеря.

Отправной точкой рассуждений русских консервативных мыслителей был тезис о едином русском народе. Так, видный славянофил и знаток истории славянских народов В.И. Ламанский утверждал, что три ветви единого русского народа — малороссы и великороссы с белорусами — «при всех своих частных разногласиях, обоюдных несходствах и насмешках друг над другом, образуют один Русский народ, единую Русскую землю, плотно, неразрывно связанную одним знаменем веры и гражданских убеждений»40.

Консерваторы и русские националисты отстаивали точку зрения, согласно которой термин «Украина», усиленно вводимый в оборот украинскими сепаратистами, является исторически неверным, в отличие от традиционного употребляемого с XVII века названия «Малороссия», которое первыми ввели православные греки, путешествовавшие в независимую северо-восточную Русь через сравнительно небольшую «Малую Русь», находившуюся под польско-католическим владычеством. Разумеется, такая точка зрения была категорически неприемлема для украинских сепаратистов. Их отречение от русского имени уже в начале XX века доходило, говоря словами известного публициста консервативно-националистической газеты «Новое время» М.О. Меньшикова, до «политического психоза». Он отмечал: «Ни одно из инородческих племен — кроме разве поляков — не обнаруживает такой воспаленной ненависти к Великой России, как эти представители Малой Руси. Самые ярые из них отказываются от исторических имен “Россия”, “русские”. Они не признают себя даже малороссами, а сочинили особый национальный титул: “Украина”, “украинцы”»41.

Одной из самых острых проблем для русских государственников, консерваторов, патриотов и националистов являлся вопрос о создании особого литературного украинского языка. Так, В.И. Ламанский писал, что Малая и Великая Русь общими усилиями выработали общий литературный язык. Это произошло в силу того, что «наречия Малорусское и Великорусское не отличаются между собой множеством важных и разных особенностей». Эти особенности были в целом «незначительны, если не совершенно ничтожны» до конца XIV века «и даже позже». Причем это относилось как к устной речи, так и к письменному языку. Последний имел «общий элемент Церковно-Славянский».

Ламанский отмечал, что южнорусские ученые и писатели имели огромное, непосредственное влияние на русский язык «с конца XVII в. почти до самого Ломоносова», поскольку малороссы «господствовали» в церковной «иерархии, в школе и образованности. Они, заявлял Ламанский, «имели все средства образовать Русский литературный язык на Малорусской основе». В представлении Ламанского, общерусский литературный язык был создан Ломоносовым, который «принял наречие Московское, но в то же время признал всю законность и необходимость общего элемента Церковно-Славянского». Но и после Ломоносова, подчеркивал Ламанский, огромный вклад в развитие русского языка внесли многие даровитые писатели из Малороссиян и один гениальный — Гоголь». Поэтому русский литературный язык «есть плод исторической жизни всего Русского народа»42. Говоря о возможности «особой Малороссийской литературы», В.И. Ламанский был уверен, что она «возможна только при условиях самых невообразимых», для этого «надо убедить всех мыслящих Малороссиян в ее необходимости, надо им позабыть употребление Русского языка, перестать читать Русские книги, надо образовать целые поколения Малороссиян в неведении Русского языка и литературы»43.

Один из отцов-основателей евразийства, выдающийся лингвист Н.С. Трубецкой, будучи уже в эмиграции, серьезно уточнил представления о вкладе малороссов в формирование общерусского литературного языка. С его точки зрения, на рубеже XVII и XVIII веков произошла «украинизация великорусской духовной культуры», причем «старая великорусская, московская культура при Петре умерла»44. Новая русская культура «является органическим и непосредственным продолжением не московской, а киевской, украинской культуры»45. Но при этом центр культуры переместился из Киева в Великороссию. В результате «культура стала ни специфически великорусской, ни специфически украинской, а общерусской»46. В XIX веке в развитии этой культуры принимали участие и представители «украинского племени»: «нельзя выкинуть из русской литературы Гоголя, из русской историографии — Костомарова, из русской филологии — Потебни и т.д.»47. Общий вывод, сделанный Трубецким, гласил: «русская культура послепетровского периода является общерусской, и что для украинцев она не чужая, а своя — этого отрицать невозможно»48.

Консерваторы были убеждены в том, что главной задачей сепаратистов было сделать так, чтобы украинский язык существенно отличался от общерусского. «С этой целью, — писал автор катковского “Русского вестника” А.А. Иванов, — в составляемых ими учебниках и других книгах они, по большей части, тщательно стараются избегать русских слов для выражения многих понятий, так как в малорусском языке, по его неразвитости, нет слов для этих понятий, и берут из польского и даже из других славянских языков, лишь бы не из русского. Сверх того… они ввели особенное правописание, отличное от прежнего, более сходного с общерусским»49.

Тот же А.А. Иванов считал «положительно вредным обучение народа на местном языке»50, поскольку цель такого обучения состояла только в том, чтобы «навязать народу понятие об его каком-то резком и совершенном отличии от Великоруссов. Обучение на этом языке укрепляет самих деятелей в сепаративных тенденциях, побуждает их не ограничиваться обучением, а сделать это наречие литературным языком для всего населения Малороссии»51.

Консерваторы небезосновательно полагали, что навязывание украинского языка в качестве литературного приведет к резкому падению общего уровня культуры. Публицист «Русского вестника» Н.А. Ригельман утверждал, что подобного рода обособление создаст для украинцев «в русском мире духовный партикуляризм», сделает для них непонятными произведения их земляков: Димитрия Ростовского, Феофана Прокоповича, Георгия Конисского, Гоголя, равно как и творения Державина, Карамзина, Пушкина, Жуковского, Толстого. «Чем же вы замените все это? — спрашивал Ригельман. — Неужели вы воображаете себя в силах написать что-нибудь подобное, создать хоть сотую долю того литературного богатства, которым мы и вы уже обладаем, и пользования которым вы хотите лишить ваш народ?»52

Особую роль в становлении украинского национализма сыграл Т.Г. Шевченко. В консервативной публицистике, посвященной «кобзарю», выделяются статьи М.О. Меньшикова. Он отмечал, что в Малороссии и России к началу XX века возник «настоящий культ» Шевченко, причем о его поэзии «судят по некоторым лирическим отрывкам (“Думы мои, думы…” и т.п.), переведенным по-великорусски и понятным даже без перевода». Однако полный Шевченко, без купюр, «оказывается, подобно Мицкевичу, ослепленным ненавистью к нашей государственности и народности… политическая поэзия Шевченко есть возбуждение к мятежу и к разрушению государства… Украиноманы, создававшие культ Шевченко, его лирикой и романтикой прикрывали в самом деле преступную пропаганду, почин которой в этой области принадлежит именно Шевченко», — писал Меньшиков53.

В знаменитом «заповiте» («завещании») Шевченко главными врагами украинцев провозглашаются «москали», писал Меньшиков: когда «польются реки человеческой крови, широкие, как Днепр, “батько Тарас” согласен встать из могилы, полететь на небо и признать Господа. “Похороните меня, — говорит он, — да поднимайте восстание, порвите кандалы и свободу свою окропите злою кровью врагов… ясно, что единственные вороги, которые стояли тогда в его воображении, были “москали”, которые будто бы держат Украину в плену, а украинцев — в кайданах, то есть в кандалах»54.

Надо отметить, что при всем своем неприятии политического мировоззрения Шевченко, Меньшиков оказался в своих эстетических оценках его творчества достаточно снисходительным: «Шевченко — несомненный талант, но второразрядный, вроде нашего Кольцова или Никитина, вроде Майкова или Полонского, которых муза в лучших вещах достигала удивительной красоты; красоты, но не величия <…> ничего великого в этом талантливом провинциальном поэте не было и не могло быть на уровне слишком зачаточной деревенской культуры». При этом Меньшиков допускал, что, проживи Шевченко подольше, он осудил бы свои «ошибки молодости», как это сделали Пушкин и Достоевский, но его ранняя смерть закрыла эту возможность, и потому Шевченко «надо брать, каков он есть: как политического агитатора, ибо — если говорить правду — именно этим он только и дорог озлобленному мазепинскому сепаратизму»55.

Эффективность такого рода «политической агитации» Шевченко была по-своему высоко оценена Меньшиковым: «Батько Тарас порядочно-таки посеял ветра в пустых головах кое-каких своих сородичей, и если когда-нибудь над мирной Украиной заревет ураган повстания, может быть, купель крещения народа русского, старый Днепр, и в самом деле окрасится братской кровью»56.

Анализ текстов русских консерваторов, посвященных украинскому вопросу, приводит к такому выводу: распространенное суждение о том, что они считали сепаратизм порождением исключительно «польской интриги» и в целом «внешних факторов», нуждается в существенном уточнении. В 1914 году Меньшиков уверенно писал, что широкое распространение «мазепинства» c начала XX века опирается на две базы — «на денежную поддержку Германии и на самую разнообразную поддержку Австро-Венгрии». И заявлял, что если Германия и Австрия всерьез готовы использовать украинский сепаратизм для разрушения единства русского народа, то «мы должны были бы воевать и с Германией, и с Австрией как с врагами, ведущими минный подкоп под наше государственное здание»57.

При этом консерваторы все же приоритетное значение придавали внутренним факторам, которые, с их точки зрения, если и не вызвали к жизни украинский национализм, то серьезно способствовали его развитию. Среди них первое место занимала космополитическая, лишенная национального сознания бюрократия. Люди, не имеющие в себе «живого чувства своей национальности… остаются безразличны в национальном отношении, и… это безразличие лишает их способности распознавать, что полезно и что вредно для того государства, к которому они принадлежат», — утверждал Катков58. В начале XX века М.О. Меньшиков с горечью писал о самодовольной оптимистической бюрократии, которой свойственна пагубная привычка «никак не реагировать на острые явления жизни и прятать их под сукно, как страусы в пустыне при виде неприятеля прячут голову под крыло. Именно этой пагубной привычке мы обязаны чудовищным разрастанием таких явлений, которые своевременно могли бы быть погашены легко и быстро»59. Речь шла в первую очередь о «мазепинстве», как тогда называли украинский национализм.

Какие же пути решения украинского вопроса предлагали консерваторы? Надо сказать, что какой-либо целостной положительной программы у них не было. Но некие ее контуры вполне можно обрисовать. Уже оказавшись в эмиграции, евразиец Н.С. Трубецкой, как и многие эмигранты, осознал, что православная вера была жизненным нервом всей русской культуры и именно благодаря ей «западнорусская и московская индивидуации русской культуры оказались способными вновь воссоединиться». В послепетровское время антихристианские течения в европейской культуре разрушили в сознании элиты Православие, не заменив его ничем, а затем интеллигентский нигилизм проник в народные массы, породив в них полное духовное опустошение. Рассуждая таким образом, Трубецкой полагал, что будущая русская культура «должна стать в идеале оцерковленной сверху донизу» и тем самым вновь способствовать единству русского народа60.

Автор «Русского вестника» А.А. Иванов ставил вопрос о необходимости создания народных школ, формирующих через обучение языку и истории русскую национальную идентичность: «Пусть правительство и просвещенная часть общества открывают во всех городах и селах свои народные училища с хорошими учителями, положительно запрещая в них преподавание на малорусском наречии и употребление малорусских книжек». Если это произойдет, то «дело врагов нашего просвещения будет, наверно, проиграно»61. О том же, по сути дела, говорил и философ С.С. Гогоцкий, утверждая, что прежде всего необходимы «полное единение с центральной Россией, русские учебные книги на всех инстанциях обучения и такой взаимный обмен умственных сил и деятелей между Русским севером и Русским юго-западом, который бы наилучше упрочивал наше единство с центром России»62. На этом же настаивал либеральный консерватор П.Б. Струве, когда заявлял в статье, посвященной украинскому вопросу, «что одна из главных, и образовательных, и практических, задач начальной школы заключается в том, чтобы всякого русского приобщить к органу русской культуры, русскому языку, и что к этому нужно стремиться всеми разумными способами. Это нужно так же, как знание арифметики, это есть, если можно так выразиться, обязательная общегражданская грамотность»63. Однако решение о создании общерусской системы начального народного образования было принято спустя десятилетия, при П.А. Столыпине, и на практике не успело реализоваться из-за Мировой войны и последовавшей революции.

Одной из важнейших задач, с точки зрения консерваторов, было развитие исторического самосознания, невозможное без умных и ярких учебников по истории, написанных с государственно-патриотических позиций. М.О. Меньшиков с тревогой писал, что в России ни одного «пригодного для школ учебника русской истории». Наряду с миллионными тратами на создание флота и покупку племенных жеребцов следовало бы потратить несколько премий на создание «основного учебника русской истории, увлекательного и правдивого», привлечь самых талантливых ученых и публицистов для доказательства того, что «русское государство — до сих пор единственная возможная форма державной самостоятельности и белорусов, и малороссов»64. Впрочем, эта задача остается не исполненной и по сей день.

Духовный наследник М.Н. Каткова, издатель самой известной в конце XIX — начале XX века национально-консервативной газеты «Новое время» А.С. Суворин, видел основным средством борьбы с украинским, да и всяким другим, сепаратизмом укрепление прежде всего русского центра страны: «необходимо его культурно крепить и возвысить. …Русский человек должен блистать образованием, а не отставать от окраин; русская промышленность, торговля и земледелие должны стоять как пример развития для окраин, а не завидовать и не зависеть от них… Прочность России, ее долголетие и ее крепость зависят от прочности центра, от притягательной, внутренней, органической силы его»65.

Показательно, что ни один из этих пунктов не был осуществлен ни до, ни после 1917 года.

Сбылись самые зловещие предупреждения и пророчества консерваторов. Удивляет точность некоторых из них, футурологическая состоятельность русской консервативной мысли. Так, Н.А. Ригельман утверждал, что тактика и стратегия украинских националистов будет заключаться в том, чтобы не отрываться от России, «чтобы пользоваться ее силами и ее охраной, покамест мы настолько окрепнем, чтобы в ней больше не нуждаться»66.

Украинский вопрос был существенно осмыслен русской эмиграцией. К примеру, Н.А. Бердяев, начинавший свою идейную биографию как легальный марксист, в 1918 году написал немыслимые до революции для принадлежащего к «прогрессивному лагерю» деятеля признания: «нужно прямо и решительно заявить — никакой великорусской культуры нет, как нет и культуры малорусской, есть только единая русская культура, объединенная великим русским языком, который не есть язык великорусский. Нет великорусской истории, есть лишь русская история»67.

А евразиец Н.С. Трубецкой в статье, написанной в 1927 году, пророчески описал, что произойдет, если на независимой Украине придут к власти узкие и фанатичные краевые шовинисты. Они наложат на украинскую культуру свою «печать мелкого провинциального тщеславия, торжествующей посредственности, трафаретности, мракобесия и, сверх того, дух постоянной подозрительности, вечного страха перед конкуренцией. Эти же люди, конечно, постараются всячески стеснить или вовсе упразднить самую возможность свободного выбора между общерусской и самостоятельно-украинской культурой: постараются запретить украинцам знание русского литературного языка, чтение русских книг, знакомство с русской культурой. Но и этого окажется недостаточно: придется еще внушить всему населению Украины острую и пламенную ненависть ко всему русскому и постоянно поддерживать эту ненависть всеми средствами школы, печати, литературы, искусства, хотя бы ценой лжи, клеветы, отказа от собственного исторического прошлого и попрания собственных национальных святынь. Ибо, если украинцы не будут ненавидеть все русское, то всегда останется возможность оптирования в пользу общерусской культуры. …И, в результате, созданная при таких условиях “украинская культура” не будет органическим выражением индивидуальной природы украинской национальной личности и мало чем будет отличаться от тех “культур”, которые наспех создаются разными “молодыми народами”, статистами Лиги Наций. В этой культуре демагогическое подчеркиванье некоторых отдельных, случайно выбранных и, в общем, малосущественных элементов простонародного быта (например, “вышиванок”. — А.М.) будет сочетаться с практическим отрицанием самых глубинных основ этого быта, а механически перенятые и неуклюже применяемые “последние слова” европейской цивилизации будут жить бок о бок с признаками самой вопиющей провинциальной ветоши и культурной отсталости; и все это — при внутренней духовной пустоте, прикрываемой кичливым самовосхвалением, крикливой рекламой, громкими фразами о национальной культуре, самобытности и проч. …Словом, — это будет жалкий суррогат, не культура, а карикатура»68.

В отличие от либералов и социалистов, видевших в украинских сепаратистах только и исключительно союзников в борьбе с самодержавием и Российской империей и практически безоговорочно их поддерживавших, русская консервативная мысль расценивала украинский сепаратизм как крайне опасное явление, угрожающее самому бытию русского народа и его государственности. Консерваторы ясно показали механизм действия гуманитарных технологий по созданию фальсифицированной версии истории и искусственного литературного языка. Они акцентировали внимание на русофобской и антиимперской составляющих и неизбывном культурном провинциализме украинизма. И смогли предсказать катастрофические последствия раскола единого русского народа. В этом их бесспорная историческая заслуга и правота. В анализе украинского вопроса русский консерватизм, несомненно, продемонстрировал свои интеллектуальные и моральные преимущества над идеологическими оппонентами. «История — наставница жизни», — говорили древние. И если бы современные политический и интеллектуальный слои обладали развитым историческим самосознанием или хотя бы элементарным знанием русской истории, многих трагедий удалось бы избежать.

 

Киевский период активизации украинского движения (1870 –1890 гг.) «Киевская старина». В.Б. Антонович.

Деятельность «политических украинцев» в 1900 –1914 годах в Российской империи

После подавления польского мятежа украйнофильское движение продолжало развиваться. Основным его центром стал Киев, где центрами украинского национализма был Юго-Западный отдел Русского императорского географического общества (с 1873 года) и газета «Киевский телеграф». Вокруг этого центра соорганизовались кружки украинофилов, состоящие преимущественно из студентов.

Центральной фигурой украйнофильства в Киеве был историк В.Б. Антонович, развиваший в своих трудах идеи Н.И. Костомарова. Националисты вели пропаганду преимущественно через культурные мероприятия, устраивали литературные вечера, концерты и т.д. В 1875 году под давлением консервативной общественности большинство украйнофильских центров было ликвидировано, а наиболее активные националисты эмигрировали.

В 1890-е годы происходит радикализация украинского национализма. Появляются идеологи и кружки, порывающие с культурно-просветительскими практиками, ставящими во главу угла политическую пропаганду и провозглашающие курс на создание особой украинской нации и отделение независимой Украины от Российской империи. Появление национально «свидомых» означал разрыв не только с русскостью, но и с относительно умеренным украйнофильством.

В 1900 году в Харькове возникает кружок, называющий себя «Революционная украинская партия». Члены его в идейном плане были одновременно и националистами и социалистами. Центральной фигурой этого кружка был адвокат Н.И. Михновский. В 1900 году он опубликовал брошюру «Самостійна Україна», в которой была представлена радикально — националистическая версия украинской истории. В 1654 году некая «Республика Украина» заключила «Переяславскую Конституцию» с «Московией», после чего Россия ее насильно подчинила и угнетает. Поэтому угнетенные украинцы должны бороться с Россией и русскими за самостийную Украину от Карпат и до Кавказа. В дальнейшем Михневский сформулировал «заповеди» украинского национализма: «Все люди — твои братья, но москали, ляхи, венгры, румыны и евреи — это враги нашего народа, пока они господствуют над нами и обирают нас. Украина — для украинцев! Итак, выгони отовсюду с Украины чужаков-угнетателей. Всегда и везде используй украинский язык. Пускай ни жена твоя, ни дети твои не оскверняют твой дом языком чужаков-угнетателей». Соответственно, украинцам предстоит жестокая кровавая борьба с «москалями» и т.д.

События 1905–1907 гг. предоставили несопоставимо более широкие возможности, нежели ранее, украинским националистам на территории Российской империи. Они стали органической частью «освободительного» движения, поддерживавшего, начиная с декабристов и Герцена, украинский сепаратизм. Произошла легализация украинской прессы, издательств, клубов, библиотек, коммерческой деятельности и т.д.

В левых фракциях I и II Государственных Дум появились отдельные представители украинских националистов, несмотря на то что большинство малороссов были противниками украинства. Кадеты, эсеры, социал-демократы отказались от концепции триединого русского народа и приняли позицию украинского национализма.

Так, лидер кадетов П.Н. Милюков выступал за право преподавания в школах «мовы» и использования ее в государственных учреждениях Малороссии. В 1906 году состоялось признание комиссией Императорской Академии наук, члены которой были по своей политической ориентации либералами, украинского языка самостоятельным, а не малороссийским наречием русского языка. Это была крупная политическая победа украинских сепаратистов.

Впрочем, вплоть до 1917-го украинское движение на территории собственно Российской империи была слабым и маловлиятельным. По признанию лидера «радикально-демократической партии» Е.Х. Чикаленко в его дневнике: «на 30 млн. украинцев, может, найдутся 300 человек, которые искренне привержены делу. Небогато!»69.

 

Работа по фальсификации культуры, лингвистики и истории Южной Руси в австрийской Галиции.

М.С. Грушевский. Украинский национализм в годы Великой войны

Итак, на территории собственно Российской империи украинское движение было откровенно слабым, несмотря на поддержку со стороны представителей либерального и социалистического лагеря. Однако, начиная с 1870-х годов, в Европе резко изменилась геополитическая ситуация. Произошло объединение германских государств вокруг Пруссии, разгромившей Францию, возник Второй Рейх. А с Австро-Венгрией у России стали нарастать противоречия из-за поддержки последней славянских народов. Германский мир начал готовится к большой войне с Россией и Францией. Она разразилась в 1914 году.

В качестве орудия борьбы против России австрийцы решили использовать украинский национализм, создав для его развития исключительные условия на территории Галиции, вошедшей в состав Австро-Венгрии в результате разделов Речи Посполитой в конце XVIII века.

Австрийские спецслужбы начали плотную работу с украинскими националистами еще с конца 1860-х годов, когда в Галиции стали массово создаваться украинские читальни, библиотеки, спортивные общества, кооперативы, занимающиеся поддержкой крестьянских хозяйств по национальному признаку и т.д. Быть украинце оказалось несопоставимо более выгодно, чем русским.

Огромный импульс получило развитие «мовы», которая отныне стала формироваться на основе галицийского наречия, подвергшегося в течение длительного времени сильному влиянию польского языка.

В высших учебных заведениях австрийской Галиции начали создаваться кафедры украинского языка и литературы, где главную роль играли украинские националисты, эмигрировавшие из России.

С 1892 года в школах Галиции было внедрено фонетическое правописание, созданное еще П.А. Кулишом. Оно заменило традиционное доселе для галицийских русинов этимологическое письмо (принятое в русском языке). До этого момента русины могли свободно читать русские книги. Однако введение «кулишивки» положило начало вытеснению и преследованию русского языка.

Его преподавание запрещалось, из библиотек изымались книги на русском языке, преследовались преподаватели «москвофильской» и «русофильской» ориентации.

В 1873 году было создано «Наукове товариство імени Шевченка», выпустившее сотни томов Записок, призванных «академически» обосновать украинскую идентичность при помощи «украиноведения». Особую активность эта организация развила с 1894 года после приезда во Львов из России магистра истории М.С. Грушевского. Будучи учеником В.Б. Антоновича, он развил и наполнил фактическим содержанием националистическую концепцию Костомарова, издав десятитомную «Историю Украины-Руси», труд, обосновывающий украинскую фальсификацию русской истории. Грушевский отрицал единство русского народа с древнейших времен, утверждал, что анты являются предками украинцев, что древняя Русь являлась украинским государством, в котором исключительную роль играло Галицко-Волынское княжество и что долженствующая «воссоздаться» в ближайшей исторической перспективе «соборная Украина» — т.е. воображаемая в украинском националистическом дискурсе будущая Украина, вне зависимости от государственных границ, будет являться единственной преемницей «древней Украинской державы». По большей части Грушевский использовал труды классиков русской исторической мысли, меняя в них слово «русский» на слово «украинский» и выдумывая противоречия, конфликты и вражду между украинцами и «москалями» с древнейших времен.

В итоге, в начале XX века украинский национализм в Галиции при активной поддержке австрийского правительства приобрел радикально русофобский характер, получил сильную экономическую базу, школьное и университетское образование, политические организации. В довершении, к началу Великой войны были созданы десятки организаций так называемых «сичевых стрельцов», которые составили костяк вооруженных сил украинских националистов (около 2,5 тысяч человек).

С началом Великой войны в австрийской Галиции начался геноцид русинов, ориентирующихся на русский язык и культуру, так называемых «русофилов» и «москвофилов». В концлагерях Терезин и Талергоф содержались десятки тысяч заключенных, тысячи из них были физически уничтожены. Приведем «Сiчову» песню, или песню «Сiчевих стрильцив»:

Украiнцi пьють, гуляють,

А кацапи вже конають.

Украiнцi пють на гофi,

А кацапи в Талергофi.

Де стоiть стовп з телефона,

Висить кацап замiсть дзвона.

Уста йому посинiли,

Чорнi очi побiлiли,

Зуби в кровi закипiли,

Шнури шию переїли.

К 1915 год потенциальный русский актив в Галиции был буквально раздавлен объединенными усилиями украинских националистов и австрийцев. Фактиче­ски австрийская Галиция стала центром украинской протогосударственности, где активно шел процесс украинского нациогенеза, основой которого стала радикальная русофобия.

 

Украинские псевдогосударства в годы революции и гражданской войны.

Создание УССР — результат союза большевиков и левых украинских националистов. Большевистская коренизация

События 1917 года впервые создали условия для практической реализации идей украинского национализма. Была уничтожена Российская империя, разразилась гражданская война, и на огромной территории стали возникать десятки государственных и псевдогосударственных образований.

Украинские националисты в 1917–1920 годах сделали несколько попыток создания эфемерной государственности: Украинская народная республика с Центральной Радой, которую возглавил М.С. Грушевский; Украинская Держава во главе с гетманом П.П. Скоропадским; Западноукраинская народная республика на территории Галиции во главе с Е.Е. Петрушевичем; Директория С.В. Петлюры. Были и большевистские Украинская Социалистическая Советская Республика со столицей в Харькове, Донецко-Криворожская республика. Все они существовали в виде вассальных территорий Советской России, Германии и Польши, контролируя лишь незначительную часть территорий, на которые претендовали. Первым устойчивым государственным образованием, в котором на практике были реализованы идеи украинского национализма стала УССР.

Основная масса малороссийского населения по-прежнему не поддерживала идею создания независимой Украины и ориентировалась на русский язык и культуру: «В той исторической стадии, в какой жило тогда население Украины, оно было более чем равнодушно ко всяким попыткам и затеям украинизации. Украинцы слишком много лгали на эту тему»70.

В.В. Путин констатирует очевидный факт, когда утверждает: «Современная Украина целиком и полностью была создана Россией, точнее большевистской, коммунистической Россией. Этот процесс начался практически сразу после революции 1917 года, причем Ленин и его соратники делали это весьма грубым по отношению к самой России способом — за счет отделения, отторжения от нее части ее собственных исторических территорий. У миллионов людей, которые там проживали, конечно, никто ни о чем не спрашивал… Это целиком и полностью подтверждается архивными документами, включая жесткие ленинские директивы по Донбассу, который буквально втиснули в состав Украины»71.

С самого начала большевики делали ставку на «украинизацию» — разделение единого русского народа на украинцев и великороссов (которым оставили название русские). Это было принципиальным положением программы их национальной политики еще с дореволюционного времени. В состав УССР в 1922 году помимо традиционных малороссийских губерний были прирезаны еще новороссийские губернии: Таврическая, Екатеринославская и Херсонская, а также Донбасс, ранее входивший в состав Области войска Донского.

Уже в конце 1920 года на территории УССР вводились обязательное изучение украинского языка и развитие прессы на украинском языке. Нарком по делам национальностей И.В. Сталин на X съезде РКП(б) в 1921 году заявил:

«Недавно еще говорилось, что украинская республика и украинская национальность — выдумка немцев. Между тем ясно, что украинская национальность существует, и развитие ее культуры составляет обязанность коммунистов. Нельзя идти против истории. Ясно, что если в городах Украины до сих пор еще преобладают русские элементы, то с течением времени эти города будут неизбежно украинизированы»72.

Фактически большевики при создании УССР пошли на политический союз с украинскими националистами, выразившими лояльность по отношению к их власти. Они фактически стали своего рода национал-большевиками на украинский лад. Показательно, что в процессах советской украинизации большую роль сыграл М.С. Грушевский, который в 1924 году после ритуального покаяния в «буржуазном национализме» приехал в СССР, а в 1929-м был избран действительным членом АН СССР. В 1931 году он был на короткое время арестован, затем работал в Москве и скончался в 1934-м.

Вслед за ним в СССР приехало множество украинских националистов из Галиции, это были тысячи активистов, ставшие членами коммунистической партии, работающие, прежде всего, в сфере школьного образования.

Мотивы их деятельности хорошо выразил В.К. Винниченко, один из соратников Грушевского и Петлюры: «…Украинская государственность в УССР есть. Она живет, накапливает силы, которые скрыто содержат в себе идею самостоятельности и в благоприятное время взорвутся, чтобы осуществить ее»73. Именно этот сценарий и осуществился в 1991 году.

Главную роль в процессе украинизации территорий бывшей Малороссии и насаждении новой национальной идентичности сыграло внедрение украинского языка во все сферы жизни и деятельности УССР. К середине 1920-х годов все ее жители обязаны были перейти на «мову», которая в эти годы стараниями филологов-националистов оформлялась как литературный язык с едиными нормами. Ликбез, школьное и высшее образование, делопроизводство в государственных учреждениях должны были перейти на украинский. Дети, живущие на территории УССР, обязаны были учиться на мове. Это привело к резкому сокращению школ, где преподавание велось на русском языке.

Для интеллигенции и служащих любого уровня выбор стоял следующий: если ты не в состоянии овладеть украинским языком и сдать экзамен, то будешь уволен без выходного пособия. За этим обязаны были следить украинизационные комиссии. Тысячи людей вынуждены были увольняться и уезжать в РСФСР.

В результате на территории бывших Малороссии, Новороссии и Области Войска Донского, в которых до 1917 года было абсолютное преобладание русского языка и культурного влияния (особенно в городах), к 1930 году выходили три крупные русскоязычные газеты местного уровня (в Одессе, Донецке и Мариуполе). Республиканская русскоязычная газета «Советская Украина» стала вновь выходить лишь в 1938-м. К 1931 году в УССР остались десять русских театров, при этом созданы 66 украинских и 12 еврейских театров74.

Смягчение жесткой политики украинизации произошло лишь в 1930-е годы, когда в условиях угрозы войны с пришедшим к власти в Германии нацизмом была приторможена борьба с «великорусским шовинизмом» и в пропагандистских целях начала внедряться концепция «трех братских народов», не отменяющая большевистского тезиса, что это три разных народа. В 1938 году русский язык был введен во всех школах УССР. Но в целом процесс украинизации не прекращался никогда. УССР изначально имел все необходимые для создания полноценной государственности условия: границы, политический класс (партноменклатуру), национальную интеллигенцию, язык, национальную версию истории, государственные органы, систему образования и науки, издательства, театры и пр.

Л.Д. Кучма (второй президент Украины) в своей программной книге «Украина — не Россия» вполне справедливо утверждал: «Украинизация советского типа, о чем часто забывают, имела один общий знаменатель с украинизацией в УНР и Украинской Державе Скоропадского, а именно — дерусификацию… При любом отношении к происходящему в 1920-х годах надо признать, что если бы не проведенная в то время украинизация школы, нашей сегодняшней независимости, возможно, не было бы. Массовая украинская школа, пропустившая через себя десятки миллионов человек, оказалась, как выявило время, самым важным и самым неразрушимым элементом украинского начала в Украине»75.

Однако огромная часть населения Украины и по сей день считает русский язык своим родным, говорит и думает на нем. В 1920–1930-е годы только репрессивными методами можно было проводить украинизацию, что вызывало пассивное, но стойкое и непрерывное сопротивление. К примеру, рабочий-партиец в 1926 году в письме в ЦК КПУ(б) ситуацию с «ридною мовою» в Луганске описывал следующим образом76: «Убежден, что 50% крестьянства Украины не понимает этого украинского языка, другая половина, если и понимает, то все же хуже, чем русский язык… Тогда зачем такое угощение для крестьян?»

 

Д. И. Донцов — идеолог украинского интегрального национализма.

Формирование ОУН*: Е.М. Коновалец, А.А. Мельник, С.А. Бандера.

Деятельность ОУН* до 1941 года.

Условий для возникновения радикального украинского национализма в СССР не могло быть по двум причинам: во-первых, большевики, с точки зрения националистов, по сути дела выполняли принципиальные положения их программы, а во-вторых, мощный репрессивный аппарат исключал до поры до времени появление сколько-нибудь серьезных организаций, противостоящих коммунистическому режиму.

Радикальный украинский национализм, смыкающийся с фашизмом и нацизмом, появился на территории возрожденной в 1918 году Польши. Именно к ней в 1920-м отошли земли Западной Украины. При этом авторитарное государство, созданное Пилсудским, проводило жесткую линию в отношении украинских националистов, политику радикальной полонизации, запрещая не только их деятельность и подвергая их репрессиям, но и преследуя украинский язык.

В свою очередь, украинские националисты развернули кампанию террора против руководящих деятелей польского государства: в 1921 году произошло покушение на Ю. Пилсудского, в 1924-м — покушение на президента Польши С. Войцеховского. В дальнейшем террор стал фирменным знаком украинского национализма.

Главным идеологом радикальных украинских националистов стал Д.И. Донцов, который еще в 1913 году призывал начать вооруженную борьбу с Россией. Он был одним из инициаторов создания в начале Великой войны «Союза освобождения Украины», главной целью которого было создание незалежной Украины в качестве санитарного кордона, защищающего Европу от «панмосковизма».

В 1926 году он выпустил брошюру «Национализм», оказавшую огромное влияние на радикальных националистов. Основные положения этой книжки, ставшей культовой в националистической среде, были следующими. К настоящему моменту никакой украинской нации не существует, ее только предстоит создать. Это задача носителей духа истинного украинства. Необходимо изжить из той «биологической массы», которую представляет собой современный украинский народ, все, что связано с русской культурой и русской цивилизацией. Русская культура, русская государственность объявлялись Донцовым враждебными самой природе украинства.

Носители истинного духа украинства — особая каста, причем не в переносном смысле этого слова. Это некий внутренний орден, в который должны войти носители украинской идеи. Это люди, которые находятся вне представлений о добре и зле, традиционной морали, потому что новой моралью украинского национализма является польза и интерес украинской нации, которую еще предстоит создать.

Задача украинских интегральных националистов — захватить власть в стране, создать некий внутренний орден. Этот новый орден должен обладать всей полнотой власти на своей территории, он должен сам отбирать в свой состав лучших. А все остальное население для украинских националистов — это биомасса, расходный материал. Разумеется, русские — не люди.

Еще в 1923 году Донцов в статье «Фашисты ли мы?» однозначно утвердительно ответил на этот вопрос: «Политический и морально-психологический дух, которым дышат украинские националисты, бесспорно является фашизмом».

Взгляды Донцова легли в основу идеологии Организации украинских националистов (ОУН*).

В 1920 году в Праге была создана Украинская войсковая организация, в состав которой вошло около 2 тыс. человек. Костяк ее составили бывшие «сичевые стрельцы», офицеры армии ЗУНР и УНР, лидером стал полковник Е.М. Коновалец. На основе этой организации в 1929-м была создана Организация украинских националистов (ОУН*). С момента ее возникновения она имела тесные связи с немецкой военной разведкой и финансировалась веймарской Германией. При этом уже с конца 1920–30-х годов ОУН* получала помощь от украинской диаспоры США и Канады.

Еще до 1933-го ОУН* установила тесные связи с НСДАП. Украинский актив проходил обучение в партийных школах нацистов, а спецслужбы нацистов Германии взяли шефство над различными фракциями в ОУН*. К примеру, Р.И. Шухевич, будущий командующий ОУН* — Украинской повстанческой армии (УПА**), военного крыла бандеровцев, был гауптманом абвера и являлся заместителем командира, созданного нацистами карательно-диверсионного подразделения «Нахтигаль».

С самого начала ОУН* являлась тоталитарной праворадикальной партией, централизованной и законспирированной. Националисты выдвинули программу «национальной революции»: «Украина для украинцев». Для организации характерен был вождизм — абсолютная дисциплина и покорность актива приказам лидера. Будущая украинская держава должна была быть диктатурой, корпоративистским государством, претендующим на земли до Волги и Северного Кавказа. Членов этой организации отличала патологическая ненависть к полякам, евреям и русским, причем на начальном этапе антипольская составляющая была приоритетной. Даже к большевистской России украинские националисты поначалу относились сравнительно «мягко». Так, в 1928 году Коновалец заявил, в духе Винниченко, что в случае советско-польской войны следует выступить на стороне Москвы, которая может объединить все украинские земли. Из УССР вырастет самостоятельная Украина. Впрочем, в 1933-м в знак протеста против «голодомора» был убит сотрудник советского консульства Алексей Майлов. Но до определенного периода это был единичный случай.

В 1934 году начинается «восхождение» С.А. Бандеры. Это был организовавший убийство министра внутренних дел Польши Б. Перацкого националист, приговоренный к смертной казни, замененной на пожизненную каторгу.

В 1938 году агентом НКВД П.А. Судоплатовым в Роттердаме была осуществлена ликвидация лидера ОУН* Коновальца. Главой ОУН* был назначен полковник А.А. Мельник. Бандера в это время был в заключении, однако с началом Второй Мировой войны был выпущен гитлеровцами на свободу. Между сторонниками Мельника и Бандеры с 1940 года началась междоусобная борьба за власть в ОУН*, ведущаяся с крайней жестокостью обеими сторонами, в ходе которой до июня 1941-го погибло не менее 600 человек, едва ли не каждый десятый член ОУН*. Мельник и его сторонники делали однозначную ставку на политические и военные планы германских нацистов, следование в фарватере Гитлера. Бандера и часть ОУН*, признавшая его своим вождем, заявляли, что необходимо создавать вооруженное подполье для партизанской войны со всеми врагами украинских националистов, в числе которых могут оказаться и нацисты.

После 1 сентября 1939 года оуновцы сосредоточились на территории польского генерал-губернаторства, созданного Гитлером в октябре 1939-го, рассчитывая оттуда вместе с немцами повторить попытку создания «украинского» государства. Еще до 22 июня 1941 года они приняли решение «в случае войны воспользоваться ситуацией, взять власть в свои руки и на освобожденных от московско-большевистской оккупации частях украинской земли построить свободное Украинское государство». Сторонники Бандеры составили основу двух украинских батальонов СС «Нахтигаль» и «Роланд», созданных еще весной 1941 года.

 

ОУН* и УПА**: 1941–1945 гг.

Подавление националистического движения после 1945 года.

С началом Великой Отечественной украинские националисты становятся достаточно надежными союзниками нацистов, помогая оккупации и удержанию ими Западной Украины. Через неделю после начала войны батальон «Нахтигаль» вошел во Львов. 30 июня 1941 года ОУН* (б) провозгласила «Акт о независимости Украины»:

«Восстановленное Украинское государство будет тесно взаимодействовать с Национал-социалистической великой Германией, которая под руководством вождя Адольфа Гитлера создает новый порядок в Европе и мире и помогает украинскому народу освободиться из-под московской оккупации. Украинская национальная революционная армия, которая создается на украинской земле, будет бороться в дальнейшем с союзной немецкой армией против московской оккупации за суверенное объединенное украинское государство и новый порядок во всем мире».

Бандеровский «Акт» был транслирован по радио, после чего началась карательная акция против польского и еврейского населения Львова, в ходе которого погибло до 5 тысяч человек.

Однако бандеровская инициатива с провозглашением «украинского государства» по образцу нацистских Словакии или Хорватии вызвала негативную реакцию политического руководства Германии, в планы которого не входило создание украинского марионеточного образования.

Бандера был арестован, немцы потребовали от него публичной отмены «Акта возрождения». Он отказался и был помещен в концлагерь Заксенхаузен, где в двухкомнатной камере пробыл до осени 1944 года. Он мог свободно передвигаться по лагерю, не был обязан носить лагерную одежду, был избавлен от принудительных работ и т.д.

Арестом и заключением Бандеры дело не обошлось, было арестовано около полутора тысяч его сторонников, несколько десятков из них расстреляли. Однако при этом бандеровцы из «Нахтигаля» и «Роланда» использовались для борьбы с партизанами, около 4 тысяч членов бандеровской «украинской народной милиции» — полицаев осуществляли массовые карательные акции на оккупированной территории.

В 1942 году на территории Волыни возникла польская националистическая «Армия Крайова», считавшая Западную Украину «исконно польской землей». В ответ бандеровцы создали Украинскую повстанческую армию (УПА**) — боевое крыло ОУН* (б). УПА** первоначально насчитывала около 10 тыс. человек. Полицейские-коллаборационисты, отличавшиеся особой жестокостью по отношению к мирному населению и военнопленным, к концу 1943 года составляли примерно половину членов УПА**. В 1943–44 годах под руководством Р.И. Шухевича (объявлен «героем» на современной Украине) УПА** уничтожила до 200 тысяч поляков на Волыни и в Галиции (еще около 800 тыс. бежало на польские территории), используя, как правило, патологические и садистские методы расправы с беззащитным мирным населением. Геноцид был поддержан частью крестьянского населения Западной Украины. Вооруженные топорами, вилами, косами западноукраинские крестьяне-«сокирники» (укр. «сокира» — топор. — А.М.) часто добивали уцелевших соседей-поляков и грабили их имущество. Бандеровцам удалось на определенное время создать достаточно обширную социальную базу: в 1943 году они ликвидировали на Западной Украине колхозную систему и польские усадьбы. Земля и орудия, дома и имущества переходили при этом в руки западноукраинских крестьян. Именно поэтому бандеровцы в течение длительного времени могли рассчитывать на получение от населения укрытий, продовольствия, одежды, медикаментов и т.д.

Ответный террор «Армии Краевой» имел гораздо меньшие масштабы. Фактически бандеровцам удалось методами геноцида «очистить» территории Западной Украины от поляков.

Современные необандеровцы часто отрицают свой нацистский коллаборационизм, утверждая, что в одинаковой мере рассматривали в качестве врагов не только поляков, русских, евреев, но и немцев. Однако это утверждение не соответствует действительности. УПА** практически не сражалась против немцев. Отдельные стычки между украинцами и немцами (налеты на отделы полиции в сельской местности, нападения на дорогах) происходили, как правило, из-за продовольствия — «кормовой базы», причем ближе к концу войны. В целом же их отношения можно определить как «взаимовыгодную коллаборацию». До 1944 года немцы передали около 22 тыс. пистолетов, 72 тыс. винтовок, 26 тыс. автоматов, 77 огнеметов, около 700 минометов. Отряды бандеровцев воевали не с немцами, а с поляками, советскими войсками и сочувствующими им.

В 1944-м Бандера был освобожден немцами, а в конце войны он и другие лидеры украинских националистов оказались в западной зоне оккупации и начали сотрудничество с западными, прежде всего, американскими спецслужбами.

Начиная с 1944 года, советские власти начали планомерную борьбу против бандеровцев. Это была серьезная операция, продлившаяся до середины 1950-х годов. Через УПА** прошло около 100 тыс. человек. Максимум был в 1944-м: около 25 тыс. Однако уже в 1946 году количество боевиков составляло около 4 тыс., в 1952-м — около 1 тыс., в 1955-м — около 40 человек.

Проведение коллективизации на Западной Украине лишило крестьян, поддерживавших бандеровцев, необходимой для этого экономической базы, они переселялись в опустевшие после истребления и изгнания поляков города, где был введен институт прописки. Практиковались ночевки военных отрядов в деревнях, что отрезало бандеровцам доступ к продовольствию, местам ночлега и лечения. Леса и горы непрерывно прочесывались совместно с истребительными отрядам из местного населения, пострадавшего от УПА**. Бункеры, крыивки и схроны целенаправленно уничтожались во время спецопераций.

Одновременно прошло не менее шести амнистий в 1944–1949 гг. С повинной вышли из лесов в 1944–45 гг. около 40 тыс. человек. Тех, кто продолжал сопротивление прилюдно вешали, расстреливали, депортировали членов их семей и т.д.

Только в 1944 году бандеровцы потеряли убитыми около 60 тыс. человек и 50 тыс. были взяты в плен. Обычно виновные получали 25 лет.

Из стенограммы заседания Президиума ЦК КПСС 26 мая 1953 года:

«С 1944 по 1952 гг. в западных областях Украины подверглось разным видам репрессий до 500 тыс. человек, арестовано более 134 тыс., убито более 153 тыс., выслано навечно из пределов УССР более 203 тыс. человек».77

 

Политика послесталинского руководства по отношению к украинскому национализму.

Антироссийская и русофобская политика Украины в 1991–2024 гг.

После смерти Сталина позиция советского руководства в отношении украинского национализма претерпела определенную трансформацию. После 1955 года были амнистированы десятки тысяч участников боевых антисоветских формирований (полицаев, боевиков УПА**, коллаборационистов и т.п.), десятки тысяч вернулись из эмиграции. Они были расселены по всей УССР, а не только по Западной Украине.

В «открытом письме», адресованном эмигрантам, последний руководитель УПА**, сменивший ликвидированного Шухевича, В.С. Кук формально признал советскую власть, отрекся от ОУН*-УПА**, а главное — призвал украинских националистов вернуться в УССР. Разумеется, текст письма был согласован с политическим руководством и спецслужбами СССР.

Уже в 1960-е годы начался процесс инфильтрации в элиту, прежде всего, образовательную, научную и культурную, партийные и советские органы людей, которые либо напрямую являлись бывшими бандеровцами или мельниковцами, либо были с ними идейно и родственно связанными (характерны в этом смысле биографии Л.М. Кравчука и В.В. Медведчука). В итоге, в течение 1960-х — начале 1980 годов им удалось легальными методами взять под политический, идейный и культурный контроль значительную часть государственных и общественных институтов УССР.

Коммунистическая номенклатура, а не националисты и не диаспора, первоначально стала главным строителем незалэжной Украины в 1991 году. «Все [украинские] коммунисты превратились в самых последовательных украинских националистов», — свидетельствует советник М.С. Горбачева А.С. Ципко.

Разумеется, во всех процессах, которые развернулись после 1985 года активно участвовали и украинские эмигранты, которые в основном сосредоточились на работе в общественных и государственных институтах, связанных с идеологией и образованием. Одновременно воссоздавались политические структуры бандеровцев и мельниковцев. Преемниками коллаборационистов первоначально стали такие организации как ОУН* и УНА-УНСО*** (Украинская национальная ассамблея — Украинская народная самооборона), «Тризуб имени Степана Бандеры», «Свобода», лидерами которых являлись такие личности как Д. Корчинский, Д. Ярош, О. Тягнибок. Члены этих организаций участвовали в боевых действиях против русских во время конфликта в Приднестровье, в боевых действиях Грузии против Абхазии, двух чеченских войнах, в конфликте в Южной Осетии, когда Грузия напала на российских миротворцев в августе 2008 года. При этом они были тесно связаны с военной разведкой Украины (ГУР МО). Украинские националисты выдвигали территориальные претензии ко всем соседям Украины, включая Польшу. Наибольшие претензии, разумеется, предъявлялись и предъявляются к России.

В XXI веке произошла радикальная мутация украинского национализма78. Его социальной основой стала теперь не деревенская Галиция, а русские города Слобожанщины и Новороссии — Харьков, Донецк, Одесса. Носителем этого нового течения являлась русскоязычная организация «Патриот Украины», созданная в Харькове в 2005 году на основе Социал-националистической партии Украины. Лидером ее является историк А. Билецкий, создатель и первый командир полка «Азов», он же создатель партии «Национальный корпус». Основные направления этих организаций: работа с детьми, молодежью (в военно-спортивных лагерях), с украинскими военными и представителями спецслужб, контакты с военными, представителями спецслужб и наемниками стран НАТО. Социал-националисты видят в германском нацизме идеал для подражания. Их цель — создание Центральноевропейской конфедерации из «расово чистых» государств, осуществляющих контроль над всей Евразией.

За короткое время радикальные украинские националисты оказали огромное влияние на государственную власть и силовые структуры Украины. Именно они внедрили приветствие «Слава Украине», пантеон «героев» вроде Коновальца, Бандеры, Шухевича, поставили в качестве основных государственных задач борьбу с русским языком и культурой, ликвидацию УПЦ МП и создание ПЦУ.

После 2014 года радикальный украинский национализм претендует на роль главенствующей идеологии, которая внедряется через систему образования, пропаганды и культуры на современной Украине.

 

---

* Здесь и далее по тексту этим знаком помечена организация, деятельность которой запрещена в РФ.

** Здесь и далее по тексту этим знаком помечена организация, деятельность которой запрещена в РФ.

*** Деятельность организации запрещена в РФ.

 

---

1 Гильфердинг А. Польский вопрос // Гильфердинг А. Собрание сочинений. СПб., 1868. С. 305.

2 Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т. 26. С. 106–107.

3 Украинский национализм // Википедия. URL://https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A3%D0%BA%D1%80%D0%B0%D0%B8%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9%D0%BD%D0%B0%D1%86%D0%B8%D0%BE%D0%BD%D0%B0%D0% BB%D0%B8%D0%B7%D0%BC (дата обращения 24.10.2023).

4 Цит. по: Наконечный Е. П. Украденное имя (Почему русины стали украинцами). URL://https://history.wikireading.ru/hRpToHLI32?ysclid=lo4bzustr9429329291 (дата обращения: 24.10.2023).

5 Все цитаты даны по: Костомаров Н.И. Книга бытия украинского народа. Нью-Йорк, «Славия», 1977. 30 с.

6 Цит. по: Чалая Т.П. Славянский мир Н.И. Костомарова. Воронеж, 2007. С. 73.

7 Все цитаты даются по: Костомаров Н.И. Две русские народности. URL://http://az.lib.ru/k/kostomarow_n_i/text_1885_dve_russkie_narodnosti.shtml (дата обращения: 24.10.2023).

8 Все цитаты даются по: Н. Костомаров. Украйна. Письмо к издателю «Колокола». URL://http://www.litopys.org.ua/kostomar/kolokol1860.htm (дата обращения: 24.10.2023).

9 Григорьев А.А. Воспоминания. М., 1988. С.58.

10 К.Р. Великий князь Константин Романов. Дневники. Воспоминания. Стихи. Письма. М., Искусство, 1998. С. 139.

11 Ульянов Н.И. Происхождение украинского сепаратизма. М., 1996. С.92–93.

12 Историки России. Биографии. М., 2001. С. 182.

13 Шевченко Т. Катерина // Шевченко Т. Кобзар. «United Service» LTD, 1992. C.22–23.

14 Шевченко Т. Розрита могила // Шевченко Т. Кобзар. «United Service» LTD, 1992. С. 174-175.

15 Шевченко Т. Дума. URL: https://www.rulit.me/books/taras-shevchenko-tvori-u-p-039-yati-tomah-tom-2-read-357088-43.html (дата обращения: 09.01.2025).

16 Щеголев С.Н. Истоки украинского сепаратизма. Происхождение и язык. М.: Вече, 2022. С. 75.

17 Украинский вопрос в русской патриотической мысли. М.: Книжный мир, 2016. С. 112.

18 Там же. С. 95.

19 Там же. С. 130–131.

20 Там же. С. 92

21 Там же. С. 92.

22 Там же. С. 92–93.

23 Там же. С. 93.

24 Там же. С. 110.

25 Там же. С. 124.

26 Там же. С. 133.

27 Там же. С. 97.

28 Там же. С. 96.

29 Там же. С. 98

30 Там же. С. 99

31 Там же. С. 96–97.

32 Там же. С. 118–119.

33 Там же. С. 94–95

34 Там же. С. 119

35 Там же. С. 118–119

36 Там же. С. 111

37 Подробнее см.: Минаков А.Ю. Предисловие // Украинский вопрос в русской патриотической мысли. М., 2016.

38 Там же. С. 109

39 Там же. С. 147.

40 Ламанский В.И. Национальная бестактность (Статья Современника 1861. Июль, о Львовском Слове: №№ 1 и 2) // День. 1861. 15 октября. С. 17.

41 Меньшиков М.О. Быть ли России Великой? // Новое время. 1911. 26 февраля (11 марта). С. 4.

42 Ламанский В.И. Указ. соч. С. 18

43 Там же.

44 Трубецкой Н.С. К украинской проблеме // Трубецкой Н.С. История. Культура. Язык. М.: Прогресс, 1995. С. 367

45 Там же. С. 365.

46 Там же. С. 367.

47 Там же. С. 371.

48 Там же.

49 Иванов А.А. О малорусском литературном языке и обучении на нем // Русский вестник. 1863. Май. Т.45. С. 254

50 Там же. С. 264.

51 Там же. С. 259.

52 Ригельман Н.А. Современное украйнофильство // Русский вестник. 1875. № 2. Т. 115. С. 843.

53 Меньшиков М.О. Быть ли России Великой? С. 4

54 Меньшиков М.О. Сеятели ветра // Новое время. 1914. 2 (15) марта. С. 5.

55 Там же.

56 Меньшиков М.О. Быть ли России Великой? С. 5.

57 Меньшиков М.О. Долг Великороссии // Новое время. 1914. 11 (24) марта. С. 4.

58 Катков М.Н. Москва, 2 сентября // Московские ведомости. 1864. 3 сентября. С. 1.

59 Меньшиков М.О. Долг Великороссии // Новое время. 1914. 15 (28) марта. С. 11.

60 Трубецкой Н.С. Указ. соч. С. 378.

61 Иванов А.А. О малорусском литературном языке… С. 265.

62 Гогоцкий С.С. Еще несколько слов об украйнофилах // Русский вестник. 1875. № 6. Т. 117. С. 798.

63 Струве П.Б. Общерусская культура и украинский партикуляризм. Ответ Украинцу // Русская мысль. 1912. Кн. 1. С. 71.

64 Меньшиков М.О. Долг Великороссии // Новое время. 1914. 15 (28) марта. С. 13.

65 Суворин А.С. Маленькие письма. CXIII // Новое время. 1883. 12 (24) февраля. С. 1

66 Ригельман Н.А. Современное украйнофильство. С. 839–840.

67 Бердяев Н.А. Россия и Великороссия // Накануне. М., 1918. № 3 (апрель). С. 5.

68 Трубецкой Н.С. Указ. соч. С. 373–375.

69 Чикаленко Е.Х. Щоденник (1907–1917). Киев, 2011. С. 126.

70 Могилянский Н.М. Трагедия Украины // Архив русской революции. Т. 11. М., 1991. С. 88.

71 Обращение Президента Российской Федерации 21 февраля 2022 г. URL: http://www.kremlin.ru/events/president/transcripts/statements%20/67828 (дата обращения: 09.01.2025).

72 Сталин И.В. Сочинения. Т. 5. С. 49.

73 Цит. по: Кучма Л.Д. Украина — не Россия. М., Время, 2003. С. 137.

74 Борисенок Е. Феномен советской украинизации 1920– 1930-е годы. М., 2006. С. 192.

75 Кучма Л.Д. Указ. соч. С. 284.

76 Борисенок Е. Указ. соч. С. 140.

77 Берия Л. 1953. Стенограмма июльского пленума ЦК КПСС и другие документы // [под ред. акад. А. Н. Яковлева; сост. В. Наумов, Ю. Сигачев]. М.: МФД, 1999. С. 46–49.

78 Подробно см.: Кочетков А.В. «Азов». Черное солнце Украины. История неонацистского формирования. М., «Книжный мир», 2020. 729 с.

 

---

Аркадий Юрьевич Минаков родился в 1962 году в поселке Холтосон Бурятской АССР. Окончил исторический факультет Воронежского государственного университета. Доктор исторических наук, профессор исторического факультета ВГУ. Специалист в области общественной мысли, в частности, истории русского консерватизма, РПЦ и национального вопроса в России. Публиковался в журналах «Отечественная история», «Российская история», «Вопросы истории», «Родина», «Клио», «Россия XXI», «Москва», «Подъём». Член Союза писателей России. Живет в Воронеже.