«Осень в Щеглах» о Старой Чигле

Село Старая Чигла с непростой трехвековой историей расположено в Аннинском районе Воронежской области в живописном и благодатном месте у впадения реки Чигла в Битюг.

Мне село запомнилось тем, что во времена, когда был молодым специалистом, целый месяц отработал в колхозе на уборке сахарной свеклы. Для инженеров НИИ в те времена это было обычным делом. Нас расселили по несколько человек в домах одиноких старушек. В памяти ничего не осталось, кроме старинных, написанных маслом, потемневших от времени икон, бесконечных дождей, непролазной грязюки и свекольных гуртов.

Недавно случайно узнал, что о селе вышла в 1955 году целая повесть. Крупные произведения о воронежской глубинке — явление в нашей литературе нечастое. Книга «Осень в Щеглах» написана Анной Вальцевой (1916–2008) в 1951–1953 годах и стала библиографической редкостью. Мне удалось, поддавшись ностальгии, с трудом отыскать и купить ее на букинистическом сайте.

Умели раньше писать неторопливо, обстоятельно, сочно. «Осень стоит над Щеглами — солнечная, сухая, безветренная…» Председатель Дубков утром выходит из дома на крыльцо и видит идущих мимо рабочих леспромхоза с лопатами, строителей межколхозной ГЭС, завуча на велосипеде, толпу колхозниц… Забыв позавтракать, отправляется в правление колхоза, где попадает в водоворот сельских проблем. Речь в книге идет о последних сталинских годах, но о политике — ни слова.

Читатель узнает, что, помимо строительства ГЭС на Битюге (интересно, осталось ли от нее что-нибудь в наше время), в селе сами делают для себя кирпич, конопляные мешки и веревки, а еще выращивают арбузы, которые грузовиком отправляют в райцентр. Дубков звонит в райком, требуя четыре вагона леса для ГЭС, выписывает 100 штук кирпича пожилой колхознице. Кирпич нужен для ремонта печи, а лес — на сваи.

Не дождавшись леса, решили тракторами выдергивать старые сваи из реки. Мечтает председатель расширить кирпичный завод, чтобы продавать кирпич соседям.

Не обошлось в повести и без лирики. Мы узнаем о первой любви Дубкова к девушке, от которой пришлось отказаться из-за зверской расправы и угроз. В зажиточной части села, где она жила, не признавали чужаков. Спустя годы он снова с ней встретится, и выяснится, что чувства живы. При встрече они не могут наглядеться друг на друга и наговориться, но у нее второе замужество в городе, а у него — жена и четверо детей…

Приведу небольшой характерный коротенький абзац из повести.

«Ночью на птицеферме поднялся переполох: гоготали гуси, кричали утки. Напрасно птичницы всю ночь жгли лампы, осматривали помещение. Только к утру услышали в вышине свист крыльев и догадались: над Щеглами пролетали на юг крылатые странники. Протяжные крики их волновали щегловскую птицу, будили неясные стремления, звали куда-то вдаль.

— Вы-то ладно, молодые, — говорили девчатам старые птичницы, — а мы-то как забыли? Нынче ж Никита-гусепролет, по-нашему — Гусарь!»

Такие приметы деревенского бытия сейчас уже забываются…

Через конфликты и чаяния героев читатель погружается в жизнь сельской глубинки. Невольно возникает вопрос, как столичной писательнице удалось проникнуть в тончайшие трудовые и душевные коллизии крестьян? Можно подумать, что она, стараясь не привлекать внимания, сидела в правлении, обходила фермы и поля с блокнотом, расспрашивала сельчан, брала у них интервью, наблюдала за событиями и записывала жизнь с натуры.

Получилось злободневное и актуальное повествование, которое со временем стало историческим и душевным художественным документом ушедшей эпохи.