А дальше только пламя

СОН

 

Приснился мне тревожный сон в столице,

По пояс утопающей в снегу,

Что другу я не в силах дозвониться,

И достучаться тоже не могу.

 

И вот стою перед закрытой дверью

Квартиры, где когда-то я гостил,

И заползает, как змея, неверье,

Что в прошлое отыщутся пути.

 

«Надежды нет…» — не сразу мысль простая

Перетекает в нужные слова.

Но друг пропащий дверь мне открывает.

О, лучше бы совсем не открывал!

 

Не узнает. Такого злого взгляда

Давно не получал я на земле.

«Ты кто такой?», а рядом «Чё те надо?»

Написано у друга на челе.

 

А что мне надо? Просто видеть друга,

Который здесь по-прежнему живет.

Нет, не живет — другой хрипит с натугой

Похмельной:

— Убирайся, нищеброд!

 

В свое провинциальное болото

К лягушкам, комарам и камышам,

К помойке-Волге!

Значит, помнит что-то

Мой бывший друг, а нынче — просто хам.

 

В подъездном гулком сумрачном колодце

Мне в спину бьют обидные слова:

— Без вас, без русских дурней, обойдется

Богатая и славная Москва!

 

Проснулся. Сердце ошалело бьется,

Как птица в клетке, от бредовых фраз.

Неужто впрямь столица обойдется

Сейчас без нас, да и потом — без нас?

 

Без наших крови, пота, веры, силы,

Без нашего бурлацкого труда?

Неужто злая сила победила

Единство наше раз и навсегда?

 

Засну опять с мечтою о картине,

В которой нашей русской жизни суть:

Там, у Кремля, провинциальный Минин

Указывает князю верный путь.

 

У ПОГРАНИЧНОГО ПУНКТА

ПРОПУСКА «КАРАОЗЕК»

 

Что такое Ворота Позора?

В них в Дербенте с далеких веков

Убегали несмелые в горы

От нахлынувших полчищ врагов.

Бесконечны степные просторы,

Где гектаров пустынных не счесть.

Что поделать? Ворота Позора

И у нас, получается, есть.

Там не больше, не меньше — на совесть

Проверяет безжалостный век

Всех подряд — население, то есть —

На детекторе Караозек.

Пропускное окошко границы,

Где легко обнажается суть,

Где стремится машин вереница

В то окошко скорей проскользнуть.

Где Ахмет из Большого Могоя

Зло и весело трусам орет:

— Зря стараетесь драпать, герои!

Все равно вас шайтан заберет!

Эй, Махмуд и Муса, может, хватит

Дурковать безо всяких причин?

Пацаны, в нашем военкомате

Ждут сейчас настоящих мужчин!

Ну, а мы с вами что, не батыры?

Но молчанье Ахмету в ответ.

— Ну, а сам ты, герой простодырый,

Неужель не боишься, Ахмет?

У него за прищуром за узким

Чертенята-смешинки в глазах:

— Я хочу заступиться за русских,

Потому что я русский казах!

И Россия мне жизни дороже!

Знаю, батя, такой дорогой

Может, будет цена… А похожи

Два названья — Луганск и Могой!

Буква «Г» у обоих, в натуре!

И никак не обманешь судьбу!

Кто трясется о собственной шкуре,

У того эта буква на лбу!

У меня ее нет и не будет!

Никогда свет не выдам за тьму!

…Пожелайте же, добрые люди,

Непременной удачи ему!

И она самым главным ответом

Как бессмертник в степи прорастет:

Если в битву уходят Ахметы,

То вернется оттуда народ…

 

* * *

 Кто это первым сказал:

«Ох, до чего же не любы

Эти пустые глаза,

Эти надутые губы!

 

Ненастоящее все!

Гляньте, кругом фотошопы!

Кто наших девок спасет

От подражанья Европе?

 

Чувства у них — суррогат,

Дети — и те — из пробирки!»

…Что им до тех, кто брюзжат!

Что им замшелых придирки!

 

Новая жизнь на Руси,

Смех без причин до упаду.

Телетусовка, паси

Ржущее истово стадо!

 

Но в одночасье гроза

Вторглась и властно, и грубо.

Стали пустые глаза

Полными слез. Ну, а губы

 

Снова искусаны в кровь,

Как у прабабок-солдаток.

Господи, только не вдовь

Наших прекрасных девчаток!

 

Не повернется язык

На откровения злые.

Пусть очищается лик

Нашей любимой России…

 

* * *

«Опять героя схоронили…» —

Глава района известил.

Ядреной салютует пылью

Горячий ветер у могил

 

Непобежденному солдату

Необъявлявшейся войны.

Мы все, наверно, виноваты

В том, что герои видят сны,

 

Как, надрывая в гневе глотки,

Сражаются зло и добро…

А для живых — для нас — есть сводки,

Увы, не «Совинформбюро».

 

За эти пыльные просторы,

За Волгу, за весь белый свет

Война грохочет, у которой

Есть правда, а названья нет.

 

* * *

 Одна из улиц Астрахани носит имя

капитана Всеволода Ширяева,

направившего свой горящий штурмовик

на вражеские танки в бою под Хулхутой

в Калмыкии в 1942 году.

 

Калмыцкий друг, ты помнишь этот миг,

Когда в июльский зной под Хулхутою

Ты вдруг сказал: «Я вижу штурмовик,

Горящий штурмовик над полем боя…»

Бесцветным было небо от жары

Над нашими с тобою головами.

«Он падает, и раздается взрыв,

А дальше только пламя, только пламя…»

Наверно, время разомкнуло круг —

Иного объясненья просто нету,

Как мог увидеть ты, старинный друг,

Сорок второго огненное лето.

Буддисты знают, что душа живет,

Телесное обличие теряя.

На вражьи танки бросил самолет

Военный летчик Всеволод Ширяев.

И вздрогнула в испуге Хулхута

В далекий день от жертвенного взрыва.

Тот, у кого своя душа пуста,

Не понимает этого порыва.

«О Будда, да не будет воскрешен

Такой делец твоею волей скорой,

Когда умрет за свой автосалон,

На улице Ширяева который…»

Мой мудрый друг, не зря в твоей судьбе

Тогда случилось вещее виденье.

По воле Будды, может быть, в тебе —

Души героя нынче воплощенье…

 

* * *

 Марии Алексеевне Пушкиной-Ганнибал,

бабушке А.С. Пушкина, который до трех лет

умел говорить только по-французски

 

О, как же мы порой самонадеянны!

О Пушкине все знаем! Хвастовство!

Не бабушка ль Мария Алексеевна

Поэтом русским сделала его,

 

Когда внучонка папеньку и маменьку

Она взяла сурово в оборот:

«Не в том беда, что смуглый да курчавенькой,

А в том, что Сашка нерусью растет!

 

По-нашему — ни слова! Что ж вы, ироды,

Из постреленка лепите мусью?

Клоповью дурь из вас я всю повыведу!

Французничать охоту отобью!

 

Ах, деточки, за тучами дремучими

Не проглядите русскую зарю.

А чтоб вконец мальчонку не замучили,

Арину в няньки чадушке дарю!

 

Пускай играет с ним по-русски в ладушки,

Пускай по-русски говорят вокруг!»

…Кто знает: если бы не воля бабушки,

Кем стал бы непоседливый барчук…

 

Как просто все: не пахано — не сеяно,

Не знаешь слов — не прочитаешь строк.

Дражайшая Мария Алексеевна,

Спаси Вас Бог за давний тот урок

 

Всем нынешним родителям и бабушкам,

Которые, как много лет назад,

Своим любимым ненаглядным чадушкам

По-русски говорить и жить велят!

 

Чтобы гордились Пушкинской Державою —

Страной добра, основой из основ

И тем, кто русской памятью и славою

Пребудет до скончания веков!

 

ИЗ «ВЕНКА ЛЕРМОНТОВУ»

 

Как деловито обсуждали

Три говорящих головы

Дуэли памятной детали

В телеэкране.

— Быть живым, —

Сказал хозяин первой глотки, —

Никак не дали бы ему!

Заказ на Лермонтова четкий

Проплачен. Только не пойму,

Зачем какого-то кретина

К дуэли пристегнули?

— Ну, —

Вступил второй, —

Стреляли б в спину!

И на абреков — всю вину!

А третий — ласковый мужчина —

Сочувственно причмокнул:

— Да!

Мне, кажется, что был Мартынов

Несчастной жертвой, господа!

— А мне, — то первый снова, — ясно,

Как дважды два, таков расклад:

Что в гибели своей напрасной

Сам убиенный виноват!

— Когда на властные вершины, —

Второй поддакнул, — прет поэт,

Всегда отыщется Мартынов,

Верней, послушный пистолет…

— О, как же тяжко слыть убийцей! —

Вмешался третий в разговор, —

Из-за того, в ком зло амбиций,

Носить пожизненный позор!

Я слушал этот спор лукавый,

Где лишь неискренность в цене,

Взывая молча: «Боже правый,

Скажи, что это снится мне!

Что бесы здесь случайно вместе,

Что грянет снова над Москвой:

“Погиб поэт, невольник чести.

Пал, оклеветанный молвой…”

Что, зло вселенское осилив

В своем неведомом пути,

Моя “немытая Россия”

Поэта гибель не простит…

Что в пробудившейся державе

У времени — один исход:

Лишь тот народом будет править,

В ком Лермонтова дух живет!»

 

ПОЭТУ-РОВЕСНИКУ

 

Кончается время застолий

И пустопорожних речей.

Язык, что и впрямь без мозолей,

Ленивей стал и тяжелей.

 

Уходит мое поколенье

В пределы, где времени нет,

Нарушив былое равненье

На знамя отцовских побед.

 

Не то чтобы предков забыли,

За сладким куском колеся.

Родной поклониться могиле —

Не вся еще память, не вся…

 

Становится прошлое зыбким,

Прозренья рождая ручьи:

Отечества злые ошибки,

Ровесник, — мои и твои.

 

Стираются краски и звуки,

Но с каждой минутой ясней,

Что главное в том, чтобы внуки

Родили горластых детей.

 

Им — наши последние силы,

И наши закатные дни,

И вера, что нашу Россию

Должны полюбить и они…

 

---

Юрий Николаевич Щербаков родился в 1956 году в городе Астрахани. Окончил Астраханский технический институт рыбной промышленности. Автор многих книг стихов, прозы, публицистики, переводов, публикаций в журналах, газетах, альманахах. Лауреат Национальной литературной премии России «Слово», международного конкурса переводов тюркоязычной поэзии «Ак торна», Славянского литературного Форума «Золотой витязь», многих других всероссийских конкурсов и премий. Председатель Астраханского регионального отделения Союза писателей России. Живет в Астрахани.