Без всякой измены себе

Единственное, что могло утешить
и развлечь сердце человека, было сердце
другого человека.

А. Платонов

В творчестве Андрея Платонова есть сокровенная мысль: одному жить трудно, важно найти связь с кем-то из людей, чтобы ощутить свои полноценность и внутреннюю гармонию. «В этом абсолютный смысл пребывания платоновского человека на земле», — точно отметила Тамара Александровна Никонова, платоновед, на одной из открытых лекций. Очень часто думаю в последнее время над этой платоновской мыслью, и многое стало понятно после прочтения монографии Анны Юрьевны Грязновой «“Искать дороги друг к другу”: сиротство и родство в прозе Андрея Платонова»1.

Андрей Платонов остро ощущал онтологическое одиночество, которое принес с собой XX век и его катаклизмы. Разрушается привычная гуманистическая традиция: мысль о человеке как центре бытия уже не кажется устойчивой, а вместе с ней и идея о целостности мира подвергается сомнению. Так, в ХХ столетии популярность приобретает идея Ф. Ницше о «смерти Бога», которая заключается в утрате веры в абсолютные ценности и моральные законы и транслирует мысль о сосредоточении человеческой личности на вопросах исторических и социальных, а не на поисках высшего и лучшего смысла. С развитием этой идеи обнаружилась довольно опасная мысль: все дозволено. Так, теряется философский взгляд на человека, его образ распадается, и нужен тот, кто перепишет историю мироздания собственными силами.

Эту опасность почувствовал и Андрей Платонов. Писатель видел простую, но до боли важную причину всех катастрофических событий и перипетий: утрату связи с родовым целым, разрыв единства между человеком и окружающим его миром — то самое онтологическое сиротство. О несовпадении такой позиции с основными положениями советской литературы заявили критики, современники писателя, создав вокруг Андрея Платонова социальный и литературный «вакуум». Они называли его персонажей «юродивыми», обвиняли в сильной тяге ко всему безобразному. В свою очередь писатель лишился естественного права истинного художника — общения с читателем. Однако критики не увидели (а может, и не захотели увидеть) главного: трагическое мироощущение Андрея Платонова отличалось полным и целостным взглядом на «прекрасный и яростный» мир, умением смотреть в корень метафизических явлений.

Работа Анны Юрьевны Грязновой направлена на осмысление таких категорий у Андрея Платонова, как родство и сиротство, которые во многом определяют философское мировоззрение воронежского писателя. Эти понятия помогают понять отличающееся своей самобытностью платоновское мироощущение, внутреннее многообразие его художественных сюжетов. Благодаря осмыслению онтологических категорий становится понятной и философия Андрея Платонова, в основе которой лежит мысль о разрозненности мира и онтологического одиночества в нем. Красной нитью через всю книгу проходит мысль о том, что платоновские герои искренне желают найти свое пространство, своих людей, самого себя.

На человека, по мнению А. Платонова, возложена миссия очень важная — создать связи между разрозненными явлениями, установить единство в мире. Однако такое возможно только при осознании своей особенности, своего сиротства в мире. Платоновские герои в текстах ищут те самые дороги друг к другу, чтобы весь мир соединить и не чувствовать себя отделенным от остальных. Не отменяются бесконечные вопросы к себе, остающиеся порой без ответов, не исключается душевная боль, но когда есть шанс обрести внутренний покой, пусть нелегким способом, то воспользоваться им стоит. На одной из лекций Тамара Александровна чутко подметила: «Путь платоновского героя — это путь к самому себе через неопределенность». И это сказано очень точно, на мой взгляд.

Материалом исследования Анны Юрьевны Грязновой стала проза Андрея Платонова 1920–1930-х годов. В ней автор раскрывает философский и антропологический смысл «сиротства» и «родства», показывает, как эти понятия воплощаются в художественных образах и мотивах и как влияют на развитие сюжета.

В монографии сиротство и родство определяются как антропоморфные характеристики мира. Раскрывается сокровенный смысл этой категориальной пары: по Андрею Платонову, родство — это естественное состояние целостности мира, сокровенное и очень правильное единство всех его элементов. В свою очередь, сиротство в художественном платоновском мире возникает при разрушении метафизических связей, без которых невозможно поддерживать мир в гармонии, а это самое разрушение и является первопричиной всеохватывающей разобщенности. Одиночество платоновского героя действительно ощущается слишком неправильно: даже при отсутствии одного человека этот мир становится неполноценным. Вспоминаются слова самого Андрея Платонова: «А без меня народ неполный». И это высказывание, думаю, могло бы прозвучать и из уст его героев.

И эту самую разрозненность платоновскому человеку всегда хочется устранить, само нарушение мировой целостности рождает в нем это желание. В связи с этим в монографии А.Ю. Грязнова отмечает мотивы ненужных вещей, поиска родства с предметами и явлениями природы. Магистральный мотив в творчестве Андрея Платонова — мотив поиска утраченных родителей, который лег в основу таких произведений, как повести «Джан» и «Котлован», роман «Чевенгур», глубокие и поражающие своей экзистенциальной мыслью рассказы «Такыр» и «Глиняный дом в уездном саду».

Самое важное здесь: сам герой должен осознать свое сиротство, так как именно с этой мысли и начинаются поиски им смыслов жизни. Искательство превращает платоновского человека в «сокровенного» странника, который пытается найти свою дорогу в мире. Главный контрапунктом осознания своего одиночества, разобщенности с миром становится отнюдь не радостное событие: смерть родного по крови или близкого сердцу человека. Движение героя определяется его реакцией на осознание своего одиночества, и в этом плане уже в самом сиротстве заключена тенденция к преодолению разобщенности с другими.

К примеру, герой раннего фантастического рассказа Платонова «Сатана мысли» гениальный инженер Вогулов был «главным руководителем работ по перестройке земного шара». Однако этого ему показалось мало: изобретя суперэнергию — «ультрасвет», он решает «пересотворить» мир. Вогулов решает «взорвать вселенную в хаос и из хаоса сотворить иную вселенную». Герой познает и воспроизводит механизм вселенной (миниатюрная копия разрабатывается в его лаборатории), а затем желает ее пересоздать. Инженер-пиротехник задумывает все это ради благой цели: удобства человеческого пребывания на Земле, достижения неведомых горизонтов бытия.

В рассказе есть место и любви. Сокровенное чувство обернулось для Вогулова «безумием и тоской»: он двадцати двух лет полюбил девушку, которая умерла через две недели после их знакомства. Это страдание, безумное и неистовое желание воскресить возлюбленную и стало движущей силой переустроительных идей главного героя. Он хотел лишь не чувствовать сиротства — и найти родство.

Казалось, Вогулову удалось воплотить в жизнь все задуманное, но он по-прежнему остается несчастным, так как самого главного не изменить: любимую не воскресить. Смерть — это не то, с чем возможно бороться. В финале возникает по-настоящему платоновская мысль, которая будет проходить красной нитью через все творчество писателя: к сожалению, в мире «невозможно то, что единственно нужно человеку, — душа другого человека». Позже в письмах сам Андрей Платонов отметит: «Всякий человек имеет в мире невесту, и только потому он способен жить».

Не только герои Андрея Платонова восстанавливали родственные связи с миром. Он и сам искал сокровенные дороги к людям, и сложно представить, что он чувствовал, когда советская критика в 30-е годы XX века эти дороги перекрыла, запретив публиковаться ему, человеку, который искал «дружества» с людьми. Это вынужденное одиночество и оказалось для него особенно мучительным. Писатель переживает свою внутреннюю трагедию: Андрей Платонов чувствует искреннее желание быть полезным и нужным человеку, но его произведения признаются общественно вредными. Об этом в 1931 году он пишет М. Горькому: «Быть отвергнутым своим классом и быть внутренне все же с ним — это гораздо более мучительно, чем осознать себя чуждым всему, опустить голову и отойти в сторону».

Платоновский голос так и остался практически неуслышанным: писатель в литературные правила эпохи не попал, а его ломаный стиль оттолкнул цензоров. Трагизм судьбы Андрея Платонова заключался в его искреннем стремлении быть полезным для своего народа и неспособности писать так, как этого требовали официальная литература и критика. Он не хотел и не мог быть классовым врагом, но при этом от своих эстетических идеалов отказаться был не способен. В письмах он так и отметит: «Я не гармоничен и уродлив — но так и дойду до гроба без всякой измены себе».

Невероятно печальный, со своей внутренней болью — Андрей Платонов почему-то меня не отпускает. В его творчестве я постоянно нахожу что-то сокровенное. И хочется проложить к писателю свою дорогу, чтобы понять его как можно точнее.

1 Грязнова А.Ю. «Искать дороги друг к другу»: сиротство и родство в прозе Андрея Платонова: монография. — Воронеж, НАУКА-ЮНИПРЕСС, 2014. — 193 с.