Бумажные солдаты

* * *

 Дождь в яблоках, и яблоки в дожде,

И тонет сад в шалфее и душице,

В календуле и мяте, в лебеде,

В подсолнухах, что выклевали птицы,

 

В любви, дикорастущей, как трава:

Как гряды ни возделывай, но все же

Нас обступают время и слова,

Вода в окне и холодок по коже.

 

И как легко застыть и чуть дышать

(А воздух здесь такой, что гуще крови),

И собственному сердцу не мешать,

И собственной душе не прекословить.

 

* * *

 Ни страхом, ни тоской, ни смертною истомой

Души не удержать колеблемый полет, —

И тяжко плоть носить жиличке невесомой,

Делам ее врасхлест, крылам ее вразлет.

 

Молчи, небытие, подкрадываясь слепо,

В затылок холодком ментоловым дыша.

Маячит за спиной тень Стикса и Эреба —

И ветреная жизнь безмерно хороша.

 

Все радость и игра, все светлые обновы,

Пока еще дрожишь, как время и трава.

А что там впереди, кто скажет — богословы?

Нет, тот в ночи огонь, что теплится едва.

 

Чего ты только ждешь, чему там только сбыться!

По ком ты слезы льешь, печалишься о ком…

Поэзия мертва? Но вот она струится

И на губах горчит ячменным молоком.

 

* * *

 Ангелы к ангелам, сволочи — к сволочам.

Были друзьями, кем стали — покажет век.

Тихим ли пламенем бьется моя свеча,

Легким ли саваном в сердце ложится снег…

 

Были и не были, кто теперь враг и брат —

Не разберешь, и вот так вот из раза в раз.

Я бы любила и горше еще стократ,

Только сухие слезы поют из глаз.

 

Пей их, бери в ладони горящий лед,

Глянь, как они цветут, как стоит трава…

Я бы и большее ведала наперед,

Только и с этого кружится голова.

 

Только и с нынешней песни в гортани ком,

Перехватило глотку — хрипи в ночи.

Я бы сто лет не плакала ни о ком,

Если бы не малый огонь свечи.

 

Если б не заповедь: рыбой рожден — плыви,

Птицей рожден — лети сквозь чужие сны…

Господи, пожалей по своей любви

Всех ненавидящих, иже предавших ны.

 

* * *

 В этих гиблых местах заброшенных,

В этом темном, глухом краю

Я блуждаю, как гость непрошеный,

Темной кровью тебе пою.

 

Низкий берег реки Смородины

Да проклятый Калинов мост…

 

Полегло же здесь вас, молоденьких,

Всех оплакать — не хватит слез:

По болотам да по кустарникам,

За сто верст от родной земли.

 

…Заросли те поля татарником

И пустырником заросли.

 

* * *

 В тылу? В тылу. С театрами и книгами.

Стыдом давясь и вопреки ему.

Чего молчишь — ну выгорел и выгорел.

А я-то что: как водится, пойму.

 

Немолоды. Не подлежим. Не призваны.

Долги и внуки, грустные дела.

И мальчики являются, как призраки,

И край земли огнем горит дотла.

 

Мы тянемся — словами и молебнами,

Работаем до темноты в глазах.

Мы строим тыл — и травами целебными

Привычно запасаемся в лесах.

 

Мы ко всему готовы и отлажены,

Как механизм, чтоб болью пренебречь,

И в бой идем солдатами бумажными

За русскую истерзанную речь.

 

* * *

 По этой разметке своих узнаешь:

Не как говоришь ты — а что поешь.

А петь мы навеки обречены

Отцовские песни времен войны.

 

Вот прадеды строятся на парад:

Их тени в шинелях — за нами в ряд,

От Первой — до всех мировых навек! —

Им падать в атаке на ржавый снег,

 

Кровавую кашу месить во рву…

И в общем потоке, где я плыву,

Все те же слова, сквозь огонь и мрак:

Врагу не сдается наш гордый «Варяг»!

 

На этих высотах, где нет имен,

Мы, правнуки, выставим свой заслон.

В ливни свинцовые бьют и бьют,

Но наши ребята еще поют.

 

КРОВООБРАЩЕНИЕ

 

Вены на схемах чертили синим,

Артерии — густо-красным.

И все же на кафедре медицины

Учили меня напрасно:

 

Какие сиделки, какие сестры —

В кошмарах кому приснится! —

Из девок, которые ножик острый

Таскают у поясницы?

 

Пусты мои плошки, побиты чашки,

Ну кто я для тех, кто страждут?

Не вышла я в лекари и в монашки,

А в жены — не вышла дважды.

 

И дело не в кафедре: я училась

Не хуже других, пожалуй,

Но все мое детство война мне снилась,

От взрывов земля дрожала,

 

Меня лихорадило — жажда боя

Пьянила, сушила глотку.

И снилось: ну кто, как не мы, герои? —

И гибель была в охотку.

 

И снова обстрел, и опять атака,

Победа еще не скоро,

И сердце взрывается алым маком,

И ангел мой сер, как порох.

 

И кровь — не двухцветная, а живая —

В траву — из груди пробитой…

И водка, тяжелая, фронтовая,

В жестянке, по мне налитой.

 

* * *

 Вместо «Господи, помоги» шепчешь «Господи, обезболь»,

Сердце тянешься запереть на замочек из хрусталя,

В мире дольнем — как в кандалах, даже если сто раз король,

И змея на твоей груди, и тюрьма тебе вся Земля.

 

В глубине у тебя болит эта пошлость и этот быт,

Эта чертова ворожба над нелепой твоей судьбой —

Все коварство ее, судьбы, эти если бы да кабы,

Все ушедшие далеко, не оставшиеся с тобой.

 

Одинокие вечера, нынче-завтра-твое-вчера:

Даже если сто раз король — было б горько и королю…

И не молишься ни о ком, и терзаешься до утра,

В пустоту, никому, во тьму говоришь: «Я тебя — люблю».

 

* * *

 Теплая кухня, шарлотка на хлебе черном:

Сбрызни вином, прежде чем ставить в печь.

Женское дело — проращивать сны и зерна.

Дело мужское — хранить бессмертную речь.

 

Не разделяю — и то, и другое близко,

Вместе земное с небесным отмерил Бог.

Варится-тянется сливочная ириска,

Тянется-пишется столбик лиловых строк.

 

Толку-то говорить: выбирай, мол, книги —

Или на кухонной вахте всю жизнь крутись…

Что бы испечь — франжипан или пумперникель?

Или словами легкими обойтись?

 

* * *

 Сердце болит — или бабочка бьется в стекло?..

Ночь измотала, неверное утро — не проще.

«Было — прошло, — повторяй себе. — Было — прошло.

Было — болело — прошло, и на это не ропщут».

 

Мир — не застенчив, беды ему не занимать,

Только бы схлынула, только бы враз отступила…

Я ничего, ничего не хочу понимать.

Было — и было.

 

---

Ирина Васильевна Каренина (Овсепьян) родилась в городе Нижнем Тагиле. С 2010 года живет и работает в Беларуси. Окончила Литературный институт им. А.М. Горького. Автор многих поэтических сборников. Лауреат всероссийской премии им. В. Астафьева, обладатель двух Золотых дипломов Международного славянского литературного форума «Золотой Витязь». Публиковалась в российских и белорусских литературных журналах «Новый мир», «Москва», «Знамя», «Звезда», «Новая Немига литературная», «Нёман», «Алтай». Член писательских Союзов Беларуси и России. Живет в Минске.