Янтарное сияние дня

Валентина Поликанина

 

* * *

Что мне сказать слепому деду

В дремучий этот день-деньской?

Крадут, крадут у нас победу

Со злой улыбкой воровской.

 

Крадут рукасто и глазасто,

Пока украсть хватает сил,

Со всей своею черной кастой

И сворой темных воротил.

 

Крадут активно, не устало,

Теряя совесть и покой,

С тупым усердием вандалов,

Род оскверняющих людской.

 

Крадут без страха, без предлога,

Без объявления беды,

Настырно, жадно и помногу,

С бесчинством варварской орды.

 

Крадут великую победу,

Своей не чувствуя вины,

У нашей Родины, у деда,

Не видящего с той войны.

 

Крадут бесстыдно и продажно,

Переступая все черты,

Крадут, не замечая даже

Его невинной слепоты…

 

Ему, чьи нервы не из стали,

Ему, чьи помыслы не лгут,

Как мне сказать, за что украли?

Как объяснить, зачем крадут?

 

* * *

Для добрых дел земных — широко полюшко.

Ох, порадеть бы нам о тех делах.

Мы — только зернышки,

Мы — только зернышки,

Сухие зернышки в Твоих руках.

 

Спеша и падая, идем по краешку.

Судьба беспечная — на волоске.

Мы — только камешки,

Мы — только камешки,

Глухие камешки в Твоей реке.

 

Тоска нездешняя, печаль кромешная

Не научили жить с душой в ладу.

Мы — только грешники,

Мы — только грешники,

Слепые грешники в Твоем саду.

 

Живем — не молимся на ясной зорюшке.

Беда приходит к нам, ей — хлеб да соль.

Мы — только горюшко,

Мы — только горюшко,

Земное горюшко Твое да боль.

 

В траве растут кресты, грустят березоньки

Да льется кровушка на образах.

Мы — только слезоньки,

Мы — только слезоньки,

Живые слезоньки в Твоих глазах.

 

Михась Башлаков

 

* * *

Тропинка прервется — пойду к раздорожью,

Туда принесут эту ягоду божью.

Является взору, как праздник великий,

Девчушка с душистым ведром голубики.

 

Те ягоды пахнут простором и лесом,

Далеким моим босоногим Полесьем.

Сентябрь… Журавлей улетающих крики…

Девчушка с душистым ведром голубики.

 

Те стежки мои заросли трын-травою,

Там крыш не видать за густой лебедою.

Бегут по воде поржавелые блики…

Девчушка с душистым ведром голубики.

 

Стою, зачарован… Не сдвинуться с места —

Такой представлялась когда-то невеста.

Моя светловласка с лицом луноликим,

Девчушка с душистым ведром голубики.

Перевел с белорусского

Анатолий АВРУТИН

 

Глеб Артханов

 

* * *

В невысоком прозрачном бокале,

Где искрит синева на просвет,

Поведу я вино по спирали,

Чтоб на стенках оставило след.

 

Золотое круженье мадеры,

Своенравие бликов огня

Терракотовых в облаке сером

И охряной слезы мельтешня —

 

Их мельканье, игра, переливы

В синеве все желтей и желтей…

Так они невозможно красивы,

Что о них говорю без затей!

 

Я лицо окуну в ароматы

Древних склонов, что солнцем полны,

И дыханьем соленым объяты

Виноградно-зеленой волны,

 

И вдохну эти слоги живые,

Обниму их сияющий лик,

Чтоб дарил мне слова зоревые

Златокованный отчий язык.

 

* * *

Ну а когда все обиды отвалятся,

Станет плавней неказистая речь —

Только сиянье со мною останется.

Стану его еще пуще беречь,

 

Будто пыльцу на подсохнувшей лужице,

Сизую соль в соляном озерце,

Белую цветь на каштановой улице

Или загар на любимом лице.

 

Люди и образы — все перемешано…

Эту ли выбрать избушку иль ту…

Что различишь, коль оконце заснежено?

Что различишь на слепящем свету?

 

Все, что узнал, осеняет свечение.

Желтая пыль овевает меня.

Только свобода имеет значение —

Промельк свободы в мелькании дня.

 

Алесь Жигунов

 

КОНСТАНТИНОВО

 

1

От безумной любви наши мамы рождают поэтов…

Константиново. Вечер. Как трепетна эта рука!

Я совсем позабыл: ты на том берегу, я — на этом,

А меж нами лениво несет свои воды Ока.

Я, возможно, не первый, скорее всего, что не первый,

Берегов не приемлю, прости полудетский наив.

Только эту разлуку стихи отвергают и нервы,

Отвергает Есенин, твой дух навсегда полонив.

Предлагаю навек свое сердце… И душу… И зорко

Вдаль глядящие очи… Ошибок безжалостный груз.

Видишь? Женщина вишен несет огневое ведерко

И все машет платочком, приветствуя этот союз.

Над вечерней Окой чайка хриплое что-то кричала —

И сорвала свой голос… И тихо исчезла в тени…

И зеленая лодка уже отплыла от причала,

Я чуток припоздаю, за это меня не вини…

 

2

По зеленой воде отплывает зеленая лодка…

Распрощайся с причалом до завтра, а может — навек.

И почувствуй: душа стала легкою, светлой и кроткой —

И утешься, дружище: ты все ж неплохой человек.

Ну а женщина тоже страдает и ждет избавленья

От ночей одиноких… И хочется снова начать

Беспокойную жизнь, где в печи догорают поленья,

Где уста молчаливы, а сердце устало кричать.

Вдруг наладится все… И захочется тихо вернуться

В ту осклизлость причала, где осень, где все без прикрас.

И счастливые души счастливой слезой обольются,

И вовек не отпустит уже Константиново нас.

От безумной любви наши мамы рождают поэтов,

Константиново. Вечер. Как трепетна эта рука!

Как спокойно с тобою в лучах уходящего света,

Где неспешно и гордо несет свои воды Ока!..

Перевел с белорусского

Анатолий АВРУТИН

 

Ирина Захарова

 

* * *

Скажи мне, снег, зачем о нем тоскую,

Зачем и с кем из жизни он исчез?

А горький снег молчит напропалую

И смотрит вслед с беспамятных небес.

 

Спрошу капель, распутицу спрошу я,

И первый вдох сиреневой весны:

Забыть его не в силах почему я,

И почему глаза мои влажны,

 

Когда спускаюсь с неба на поруки

Судьбы, в которой не было его,

И только взгляд, и только эти руки

Мне снятся в белой вечности снегов?

 

Ответь хоть раз мне, трепетная нива,

Ведь я, как ты, под ливнями мечусь,

И, словно август, сделалась плаксива,

Безмолвность лет усвоив наизусть.

 

Молчат, молчат отчаянные дали.

Лишь мокрый лист, немое лопоча,

Напомнит, как глаза его поймали

Платок, упавший с белого плеча.

 

Андрей Душечкин

 

* * *

Ноты печалей,

Бемоли раздумий,

Диезы тревог…

Я навсегда остался бы с вами,

Если бы мог.

Каждая нота — отклик на чувства,

Струны души,

Мир населен всеми чувствами густо,

Жди, не спеши.

Знай, прозвучат твои песни в дороге

Иль у костра,

Лед в феврале, что обнимет пороги,

Тоже вода,

Где-то рояль, молчаливый и гладкий,

Просит руки,

Ноты судьбы остаются загадкой

Тьме вопреки.

Сколько уже было создано песен,

Спеты давно,

Ноты желаний, вам мир этот тесен,

Вам все равно,

Звуки любви и бемоли раздумий,

Диезы тревог,

Сколько печалей,

Сколько волнений,

Сколько дорог.

 

Виктор Шнип

 

* * *

Завтра будет потоп… И затопит весь свет.

Все исчезнет в воде… Только мамин портрет,

Что висит на стене, — упадет со стены,

Чтобы сына спасти — пусть не помнит вины,

Пусть примчится домой — нужно хату спасать,

Все залило, потопу конца не видать.

Поскорее… Ведь завтра затопит весь свет.

Все исчезнет в воде, даже мамин портрет…

 

* * *

Золотая пустынность небес

В душу глянет, глаза отводя.

И в листве, льющейся наперерез,

Мне все слышится шелест дождя,

Что весь день мой огонь заливал,

Но не смог ничего он залить.

Ожила под ногами трава —

Я по мертвой боялся ходить.

Покружился листок и исчез,

Небосвод опрокинул в ковыль…

И гляжу я в пустынность небес,

В небесах растворяясь, как пыль…

 

* * *

Облака наполнены слезами,

Валуны попрятались в жнивье.

Только осы кружатся над нами,

Как над мертвым кружит воронье.

Ты стоишь в саду, где стынут вишни,

Где привычно ссорятся ветра,

И печаль твердит, что ты здесь лишний,

И на солнце осень не щедра.

Да в душе твоей сейчас такое,

Что с земли возьмешь червивый плод,

И не станет мыслей о покое,

И слеза, как крест, в тебе растет…

Перевел с белорусского

Анатолий АВРУТИН

 

Татьяна Лейко

 

* * *

И все-таки Москва,

Москва была вначале!

Жаль, нежные слова

Печалью отзвучали.

 

Вокзальная молва,

Сердечное затменье…

Но все стоит Москва,

Как камера храненья.

 

Забрать бы чемодан,

Восторгами набитый!

Жаль, он навеки сдан,

Все шифры позабыты.

 

Июльская листва

От пыли еле дышит.

И все шумит Москва…

И никого не слышит.

 

ПИСЬМА В РОССИЮ

 

Я пишу тебе письма на родину, где

Позабыли давно эмигрантов невольных.

Мы с тобою как щепки плывем по воде.

Кто за это ответит на Страшном суде?

Кто решал наши судьбы в парах алкогольных?

 

Я пишу тебе письма на родину — там

Мое сердце болит и душа леденеет.

И дыханье мое по бескрайним лесам

Зимним ветром летит, летним сумраком веет.

 

Мы уже пережили разлом и распад.

Дайте ранам зажить и умолкнуть рыданьям!

Вот теперь мои письма летят и летят —

Вас обнять перед самым большим расставаньем.

 

* * *

Чувство родины… Чувство потери…

Чувство страха и чувство вины.

И открылись железные двери

Потерявшей рассудок страны.

Ни опоры, ни дали, ни цели…

Только память больших лагерей.

И уже никакой панацеи

Кроме этих открытых дверей.

И уходят, кому неугоден

Долгий путь, утонувший во мгле.

Будешь счастлив, богат и свободен…

Почему ж не на этой земле.

 

Татьяна Жилинская

 

* * *

Вырождаясь, рожая и жалуясь,

Усмиряя и каясь в грехах,

Я ломала себя, запоздалую,

На фальшивых, дрянных языках.

Собирала по фишкам, по катышкам,

Отодрав ярлыки прежних лет.

Допускала соринки и пятнышки,

Чтоб эскиз был похож на портрет.

Распрямлялась, рыдая и радуясь,

Убеждала: что вкривь — то не вкось…

Получила себя, заурядную,

Маскарадную, «белую кость».

Не сейчас… Не сегодня, не куплено…

Не продать, да и не подарить…

Хорошо бы обратно, потуплено

В те запруды нагою ступить.

И почувствовать росное, грешное,

Что роняется лаской, плывет

Из далекого — детского, нежного,

Словно олово — имя мое…

 

Елизавета Полеес

 

* * *

Музыки хочется… Музыки… Звука…

Музыки-нежности, музыки-муки,

Музыки-счастья, надежды, удачи…

Музыки-радости, музыки-плача.

 

Музыки-страсти, такой, чтоб за горло

Сразу брала. Чтоб, забыв свою гордость,

Падала я перед ней на колени,

Как о спасенье, мечтая о плене.

 

Музыки жду, как молитвы, как света,

Музыки осени, музыки лета,

Музыки весен и музыки зимней,

Музыки, музыки необъяснимой…

 

Олег Сешко

 

ИДЕШЬ…

 

Допустим, суббота, полдня до зимы. Идешь,

ступаешь по тонкому насту почивших листьев.

А рядом шагает до дрожи промозглый дождь,

и дворники небо от серой напасти чистят.

 

На крышах вороны клюют уходящий год,

сдирают с бедняги остатки живых волокон.

Грядущее зреет внутри календарных сот,

и новый мессия уже прорывает кокон.

 

Допустим, суббота, остался последний штрих:

усилием воли вдохнуть в неразумных разум.

А если не внемлют, то всех уничтожить их:

людей и субботу, ворон и мессию — разом.

 

Смириться с потерей, ну что же — опять не смог,

какое-то время себя уберег от скуки.

Но под ноги лезет дотошный смешной щенок,

визжит по-кошачьи и преданно лижет руки.

 

Проходишь субботу, земля под ногой скрипит,

серебряным пледом зима укрывает город.

Щенок засыпает обласкан, согрет и сыт.

Не все безнадежно, когда ты кому-то дорог.

 

Людмила Воронова

 

* * *

В задумчивость осеннюю

открыла нынче дверь.

Скучают по Есенину

Рязань, Москва и Тверь.

По Пришвину Мещерская

тоскует сторона,

и наша слякоть мерзкая

Опять тоской больна.

Среди седин Орловщины

есть Бунинская прядь,

снегами запорошена,

но след не потерять.

Плюется ветер северный

то снегом, то дождем,

а запах с поля клеверный,

и вкус Отчизны в нем…

 

Виктория Соколовская

 

* * *

Мать купает сына, щекастого малыша,

Непослушные кудри ополоснув водой,

Из кувшина медного льющейся не спеша

Над светящейся позолоченной головой.

Мальчик резво плещется, весело хохоча,

Бьет ладошкой крохотной, заводи гладь мутя.

Счастлив без резиновой уточки и мяча,

Светом солнечным поцелованное дитя.

Мать встает за люфой, забытой на берегу.

Сын смеется и убегает, играя с ней,

Глубже в озеро: «Мама, видишь, как я могу!»

Он бежит — и вода касается лишь ступней.

«Воротись, непоседа мой», — негодует мать.

Он идет по воде. И как его искупать?

 

Ксения Ермилова

 

МЫ ОСТАНЕМСЯ СНОМ БЕЗВРЕМЕНЬЯ

 

Мы врастаем корнями в асфальта гранит

Отпечатком смолистого кедра.

И кольцо вековое сердечник полнит,

Расширяя квадратные метры.

 

Мы ложимся янтарным сиянием дня

В вековые застывшие четки.

Может, очередь завтра дойдет до меня

Тихим плеском Хароновой лодки.

 

Мы останемся пылью далекой звезды,

Отражаясь в глазах пилигримов,

Лишь на долю вселенной утратив бразды,

Засмотревшись на стать Серафимов.

 

Мы останемся дрожью остывших небес,

Слабым бликом — последним в затменье.

Пусть, злорадствуя, скалится немощный бес,

Мы останемся сном безвременья.