Заветное зерно

* * *

Как тихий снег

в рождественский сочельник —

твое касание, твое тепло.

Я чувствую, как сердце расцвело

и растворилось в дымке акварельной.

 

Пускай трещит мороз, седой отшельник,

пусть наше время лучшее ушло —

в моей душе по-прежнему светло,

как в детском полусне под колыбельной.

 

В природе тишина, во всем покой,

и только в подсознании тревожно,

как будто пульс больного под рукой

 

ты чувствуешь и держишь осторожно

нить жизни, и наполнен голос твой

сомнением и потаенной дрожью.

 

* * *

Болото. Мертвые стволы.

Одни стоят, а те упали.

Темнеют вороненой сталью

под кисеей белесой мглы

разливы ледяной воды,

и всюду тишина немая.

По кочкам скованно хромая,

везде находишь знак беды —

так смутно, холодно, мертво,

мышь не шмыгнет, не крикнет птица,

все замерло, и не случится

до самой смерти ничего…

Течет безмолвия поток

сквозь душу, и не понимаешь,

что эта топь, юдоль немая

скрывает голубой цветок

невидимого родника —

пробившись сквозь торфяник черный,

бежит он ручейком проворным.

Так начинается река.

 

* * *

Я вспоминаю давние снега —

нам детство, уходя, их подарило,

и чувствую, что память не остыла —

она светла и сердцу дорога.

 

И тут в полнеба радуга-дуга

семью цветами тучу озарила!

Любовь, что движет солнце и светила,

уже кропит грибным дождем луга.

 

Так прошлого заветное зерно

из праха к солнцу тянется проростком,

и то, что было счастьем рождено,

 

опять цветет, и грубую коросту,

как пыль, смывает юное вино.

Природа все вернет по-детски просто.

 

* * *

Дорога увлекает за собой

возвышенной тоской о русском поле,

о воле и о скорби мировой,

развеянной по всей земной юдоли.

 

Дорога вьется как вопрос — доколе,

а сердце плачет — дальше побредем,

там тишина, ни холода, ни боли,

там тихий сон и старый отчий дом.

 

И кажется, что ни о чем другом

ни думать, ни мечтать уже не сможешь.

Но как родник струится подо льдом,

так жажда странствий перемены множит.

 

Не слышно больше — «умереть, уснуть»,

протянут нитью жизни дальний путь.

 

* * *

Одуванчиков смех золотой

рассыпается в зелени юной —

то весна подмигнула звездой,

и щипнула забытые струны.

 

И взглянула сквозь облачный прах

сердцевина небес голубая —

так ребеночек спит на руках,

ожиданьям своим улыбаясь.

 

* * *

И снова светлый шорох листопада,

и на лужайках нежное тепло,

а на душе грустинка и отрада

тому, что лето красное прошло.

 

Но столько принесло и унесло,

что, кажется, полвека пролетело,

полжизни поднимая на крыло,

и духа немота, и немощь тела

 

рассеялись в ночи. Свободно, смело

идешь аллеей в роще золотой,

и легким кажется любое дело,

и жизнь сама становится простой

 

как тихий шорох листьев под ногами,

и скорое свиданье со снегами.

 

* * *

Как сладко спать в объятиях зимы,

мерцая искрой в ледяном покое,

пока заря палитру Хохломы

не расплеснет невидимой рукою,

 

и дымные столбы из сельских труб

до неба вознесутся вертикально,

и заалеет, словно кровь из губ,

краюшка солнца сквозь мороз хрустальный.

 

И встанет радость золотого дня,

покрыв сугробы льдистой карамелью,

а там придет и вечер у огня,

и ночь, и ожидание метели,

 

когда затянется тончайшим льдом

вода святая в проруби крестом.

 

* * *

Далеких лет пронзительная боль,

надеюсь, молодость вернет на время,

расплещет воду и развеет соль,

сорвет цветок, зароет в землю семя,

 

и пусть все это символы на схеме,

не внятной никому. Пока живу,

я не желаю оставаться с теми,

кто не умеет грезить наяву,

 

кто не мечтает. Вешнюю траву

сжигает лето ярым суховеем,

и солнечного неба синеву

пожары застилают, багровея.

 

Но в памяти не гаснут до сих пор

ни поцелуй, ни лепестка узор.

 

* * *

То не стиха, то пульса перебой!

И сердцу больно… Неужели приступ,

неумолимый, как судебный пристав,

как приговор, что вынесен судьбой.

 

Проходит вроде… Завтра снова в бой

решительный, конец пути так близок,

а в перспективе ни венков, ни призов,

но солнечное счастье — быть собой!

 

Нетронутым, незыблемым, спокойным,

как на Успение вечерний звон,

плывущий к небу с колокольни стройной.

 

Прими, родная, мой земной поклон,

и все пройдет — раздоры, смуты, войны,

как воспаленный сумеречный сон.

 

---

Никита Юрьевич Брагин родился в 1956 году в Москве. Окончил Московский государственный университет. Доктор геолого-минералогических наук, ведущий научный сотрудник Геологического института РАН. Автор большого количества научных работ по геологии и палеонтологии, а также шести поэтических книг. Публиковал стихи в московских и зарубежных журналах. Победитель ряда творческих литературных конкурсов в интернете. Член Союза писателей России. Живет в Москве.