В колодце времен
- 05.08.2026
К полифонической, многогранной поэзии Натальи Егоровой эпиграфом можно поставить строки, отзывающиеся зримой, почти бытовой метафорой:
А в колодце времен
так зияют мои голоса —
в родниковой воде
так струятся и множатся лица…
В сетевом пространстве есть два журнала со сходными названиями: «Лиterraтура» и «Лиterra». Просматривая и тот, и другой, во втором случайно набрела на стихи неизвестного мне автора из Смоленска, сразу задевшие мое внимание какой-то неожиданной в современном контексте поэтической глубиной. И Наталья Егорова — этим автором оказалась она — вскоре, когда я уже нашла ее книгу избранного, откликнулась признанием:
И глубина из-за того предела,
Где каждый куст и камень мне знаком,
В мои глубины медленно глядела
Мерцающим невидимым зрачком.
Было в журнальной подборке и стихотворение об улитке, точнее, о тайне времени, которое «можно спрятать или закрутить / В спиральный панцирь медленных вселенных». Время в его разных ипостасях: субъективно проживаемой и метафизической, исторической и христианско-житийной, — лейтмотив всей книги. И умение провидеть образы времени «сквозь шелест крон над далью вековой», чувствовать, как «медленно время течет в золотистой пыли», незаметно перетекая в вечность — неотъемлемое свойство поэзии. И тексты Натальи Егоровой этим свойством обладает. Конкретика историческая в ее стихах органично вплетена в поток времен, причем, не мумифицируясь в строках, поскольку пронизана живым чувством.
Стихотворение «Волоковая» включить бы в учебники российской истории:
Черны чугунки, и старинные живы ухваты,
И угли в золе полыхают, как звезды в ночи.
Ты крестишь порог и гостей приглашаешь у хату —
И ставишь картоху в остывшем горшке на печи.
И шепчешь устало, по углям былое читая,
А Каспля шумит и как щуку хранит твою весть,
Что волок лежал за деревнею Волоковая,
Ведь тысячу лет простояла над озером весь…
Образ крестьянки в поэтической притче вырастает до эпического — это «великая вечная Матерь», прошедшая через многовековые трагедии истории, завязывающая «на память узлы» о тех, кому давала приют и еду. И в ее «старой печи поднимается Вечный огонь».
Сквозь строки многих стихов Натальи Егоровой проступает взгляд верующего человека, сочувствующего и сострадающего: «Я ненужных люблю — кого мир нам любить не велит. / Неудачников тихих и дурней, за правду побитых». Признание не демонстративное. Лирическая героиня, часто неотделимая от автора, во всем верна себе и ее поэтические ориентиры не меняются в угоду моде, а мировоззрение, оттолкнувшись от советского детства, сконцентрировалось в луч веры, выхватывающий из темноты образы православных святых:
И прямо из воздуха выйдет к шоссейке монах —
И снова исчезнет. И выдохнешь древнее: «Сергий».
При чтении книги вспомнились не только христианские мотивы поэзии Юрия Кузнецова, но и недооцененная кузбасская поэтесса Любовь Никонова. Кузнецов, а также Николай Тряпкин, Светлана Кузнецова, Татьяна Глушкова, Валентин Распутин остались для Натальи Егоровой духовно близкими людьми. И до сих пор в стихах пульсирует тень боли о «большой стране, которой больше нет».
И, как когда-то тихая Матера,
Ушла под воду целая эпоха.
А в рукотворных времени морях
Мелькают до сих пор, светя в глубинах,
То Китеж-град, то новая Матера — Эсэсэсэр,
Рассуждая о стихах Натальи Егоровой, поэтесса Марина Котова тонко заметила, что, ступая «по руинам великой страны» вслед за Кузнецовым, Егорова не видит, что Россия — жива: слились в душе «Матера — Эсэсэсэр» и Россия. Вспоминается, как в мой литинститутский период я встретила на улице Кузнецова. Он был мрачен. Я спросила: «Юрий Поликарпович, отчего Вы такой печальный?» Он ответил: «Потому что страна гибнет. А Вы почему такая радостная?» — «Но ведь Россия возрождается», — сказала я. Так я чувствовала тогда. А то, что «летящий прекрасный корабль богатый, / команду коварно связав, захватили пираты» (как написал один поэт, затонувший в конце 90-х) — крутой поворот истории; и кто знает, не сослужат ли серые волки, как в русских сказках, добрую службу? В новой книге Егоровой появилась надежда, и образ России слился с образом Богоматери. Христианские и сказочные мотивы иногда в стихах переплетаются, вера поэтессы сердечная, не догматичная, и сердечность оживляет буквально все вокруг. Вот мальвы в бурьяне:
Как женские лица на стебле, качаются, смотрят в провал
Окошек разбитых.
Мгновенно поддавшись испугу,
Вздохнут — оглянутся — как будто бы кто их позвал.
И — слушают — чуткие. Чуткие — слышат округу.
<…>
Колеблются в мареве над запустеньем дорог,
О чем-то сияют шмелям быстрокрылым лохматым,
А все норовят — хоть корнями — ступить на порог
И прошлое вспомнить…
Тайное желание «хоть корнями — ступить на порог» — отзвук родовой памяти. Родовые и родные мотивы в стихах очень важны: поэзия Натальи Егоровой вросла в Смоленск, в славянскую вязь сказаний, в героику былого, в романтизм древнего предания, придающий нелегкой жизни туманный отсвет непостижимой тайны бытия.
Посмотришь ввысь, застыв в старинном рву:
Шеломы утопив в вечернем небе,
Роняет крепость красная в траву,
Ветшая на глазах, кирпич и щебень.
О тайне в стихах Натальи Егоровой писал Юрий Кекшин. Жаль, если изданная крошечным тиражом книга «Сиянье мира, бьющее за край» не придет к тем, кто чувствует поэзию и не связан предубеждениями, касающимися поэтов, ностальгирующих по стране своего рождения и юности. К избранному написал предисловие главный редактор журнала «Новая Немига литературная» Анатолий Аврутин, о книге появилась большая статья критика из Минска Людмилы Воробьевой, отметившей эпичность, драматизм, космизм и лиризм стихов…
Поэт в Наталье Егоровой сильнее человека и женщины, потому, как-то назвав себя кувшинкой «озер и болот», она внезапно увидела прошлое так:
И посмела я сердцем живым уцелеть
В темной тине и омутах вод.
И посмела я песню по-своему спеть
О застойном дыханье болот.
Удивительно развитие лирического образа кувшинки: «кувшинка всплыла в освященной светящейся глуби / И к днепровскому устью, как парус речной, поплыла», затем «с водою болот зачерпнувши кувшинку в ладони, / Над истоком Днепра Богу молится кроткий монах» и, наконец, «все кувшинки, перечни имен, / Осоки и предания былого, / Теченья рек, речения племен / Сливаются в священном русле в Слово».
Да, в том «лучшем прошлом, в млечных далях света, / Луч ярче бьется в раму поутру, / И алый флаг летит над сельсоветом, / И девочка смеется на ветру». Это личная история, но встает в стихах и общенародная история, из которой не вычеркнуть победы космические, уважение к стране в мире, теплый воздух провинциальной жизни, но не вычеркнуть и погибших, безвинно загубленных, выброшенных на обочину. В стихах о репрессиях слышится отзвук Мандельштама, трагична новелла о золотом слитке, отсылающая к биографии Светланы Кузнецовой.
Наталья Егорова любит рассказывать и пересказывать истории, в том числе наделяя биографии исторических персон и христианских подвижников оригинальными рассуждениями, но порой повествовательность слишком рассудочна, и это — в ущерб лиричности, а ведь лирическое начало ее поэзии — прекрасно.
Из клубящейся мглы, как из серой золы,
Выступают на свет голубые стволы.
Голубые стволы среди шумной листвы
Пьют из темных оврагов настой синевы.
Свет плывет ниоткуда, течет никуда,
И ночная дорога блестит, как вода.
О себе я сказала б — да мысли скользят,
Как по светлым стволам растревоженный взгляд.
О себе я смолчала б — да, выйдя из мглы,
Говорят обо мне голубые стволы.
Эту правду простую, деревьям под стать,
Не дано мне забыть, не дано мне узнать.
Есть в книге и драматично-любовная лирика, иногда звучит что-то романсовое блоковское…
Избранные стихи и поэмы Натальи Егоровой изданы при содействии Фонда имени священника Илии Попова. Книгу открывает фотография протоиерея Илии Попова (1871–1937), служившего в храмах станиц четырех округов области Войска Донского, арестованного и расстрелянного в день Покрова Пресвятой Богородицы 14 октября 1937 года. А завершает книгу несколько фотографий из альбома автора. На первой — прадедушка поэтессы Иван Ефимович Евфимов, священник Поречского уезда Смоленской губернии, как православный священнослужитель отбывавший срок и расстрелянный в том же роковом 1937 году. Его красивая жена, прабабушка Натальи Егоровой, происходила из семьи потомственных поречских священников.
Жужжит простор. Качается земля.
Полет живет отдельно от шмеля.
И быстрокрылый запах лепестка
Звенит полям отдельно от цветка.
И теплый дождь, что снизу вверх течет,
Не на земле, а в облаке живет.
Так, мудростью Своей спускаясь к нам,
Бог открывает путь к другим мирам.
Генетическая память наделяет вдохновение вневременной и внепространственной протяженностью, а душа, взыскующая бессмертия, устремляется к таинственным глубинам космоса. Марина Котова права, утверждая: «Творчество Натальи Егоровой — явление настолько незаурядное, яркое, что оно, как и все значительное, пробуждает к жизни множество вопросов о развитии поэзии в целом».
Н. Егорова. Сиянье мира, бьющее за край: Избранные стихотворения и поэмы. — Смоленск: Издательство «Маджента», 2026. — 344 с.
