Съезд и его отражение

Большинство историков и в России, и за рубежом склонны говорить о советском историческом периоде как о чем-то едином. Вряд ли можно считать такой взгляд правильным. Несколько лет после смерти Сталина круто изменили жизнь советского человека. Революция окончилась. Если пользоваться столь популярной ранее терминологией Французской революции, наступило время Термидора (9-го термидора 1794 года была свергнута диктатура якобинцев). Это было время, когда вспомнили о человеке, который не просто стал участником исторического процесса, а получил право на частное существование.

Не буду говорить о всеобщем горе и о похоронах Сталина. Это хорошо известно. Но все ожидали, что скажет новое руководство. Оно само устало и от постоянного напряжения, и от страха, который преследовал партийных бонзов больше, чем других. Они боялись и друг друга, что выразилось в аресте Берии.

Формировалось настроение, которое писатель Илья Эренбург назвал «оттепелью». В газетах осуждался «вождизм», а от писателей требовали отказа от «лакировки действительности». Были перемены и в социально-экономической сфере. «Холодным летом» 1953 года была объявлена амнистия, которая повлекла за собой всплеск преступности.

К началу 1956 года все ждали формулировки принципов новой политики. Предстояло решить три проблемы: ослабить угрозу ядерной войны, способствовать росту благосостояния населения и предоставить людям некоторые элементы свободы, ограничив деятельности репрессивных органов. К этим мерам относились также ослабление цензуры и приоткрытие «железного занавеса». Ожидания общества было выражено в строках поэта — фронтовика Бориса Слуцкого «Эпоха зрелищ кончена. Настала эпоха хлеба…» и «Социализм был выстроен. Поселим в нем людей». Все ждали обращения к человеку. И многое уже делалось. Но противоречиво. К примеру, частичная отмена цензуры сопровождалось усилением пропаганды догматических форм марксизма в школах и вузах. Готовилась новая кампания против церкви.

Наконец, в феврале было объявлено о съезде партии. Это и был XX съезд КПСС. Отчетный доклад возглавившего партию Никиты Хрущева на открытии съезда не принес ничего нового. Основное событие состоялось в последний день. В отсутствие всех приглашенных, при гробовом молчании делегатов Хрущев произнес доклад «О культе личности Сталина».

Кто и как готовил доклад и вообще знал ли о его подготовке, до сих пор точно неизвестно. Но скоро о нем узнал весь мир. Основную заслугу его распространения приписывал себе руководитель ЦРУ США Аллен Даллес, брат государственного секретаря.

Разведка США сразу оценила значение этого выступления и в дальнейшем сделала пропаганду содержания доклада своей главной задачей. Утверждалось, что заявить о своей болезни не значит избавиться от нее. Это было так, но характер болезни совершенно изменился. У доклада сразу появились свои жертвы. Вернувшись в Прагу, скоропостижно скончался руководитель Чехословакии Климент Готвальд. Застрелился писатель Александр Фадеев…

Что же содержалось в докладе?

В нем не говорилось о том, что эпоха революции завершилась и необходимо обращение к человеку. Хрущев утверждал, что гуманная по своей сути революция была прервана кровавой диктатурой Сталина, и теперь надо найти в истории точку, куда следует вернуться.

Это не может не показаться странным. Во-первых, стали раздаваться голоса, что революция была страшна с самого начала и Сталин тут вообще ни при чем. Так думали Булгаков, Пастернак, Солженицын. Во-вторых, невозможно было отрицать, что при Сталине СССР превратился в сверхиндустриальную державу и выиграл войну. Наконец, и за победы, и за преступления вместе со Сталиным должны отвечать множество людей, включая автора доклада.

Подобно многим своим сверстникам Хрущев был убежденным коммунистом, но человеком очень плохо образованным. Он воспринял марксизм как догму и не хотел слышать ни о каких коррективах. Самым болезненным образом он воспринимал аресты своих товарищей по партии и заслужил всеобщую благодарность за освобождение многих политических заключенных. Не будем говорить о заслугах и преступлениях Сталина. Они принадлежат истории, в которой ничего нельзя изменить. Время отделит правду от вымысла, вроде глобуса, по которому Сталин будто бы руководил военными операциями. Речь идет о той интерпретации, которую получила история в докладе, сделанном Хрущевым, и ее значении для будущего. Многие люди утверждали, что Хрущев является исключением из правила, и СССР в любую минуту готов вернуться к политике репрессий. На самом деле этого не хотел никто. Ситуация изменилась, и упоминание о заслугах Сталина не означало возвращения к его политике. Как же на доклад откликнулось советское общество? За годы после революции оно существенно изменилось. Население городов очень сильно выросло. Широкие массы получали образование. В том числе высшее. Появилась многочисленная интеллигенция. Несмотря на трудности быта немало горожан жили тем, что читали книги, журналы, ходили в театр и кино, слушали классическую музыку. Каждое заметное событие в культуре и политике становилось предметом обсуждения. Такой жизнь советской интеллигенции оставалась до конца СССР. Переезд из деревни в город в послевоенное время был крайне затруднен. Для этого оставались два пути: продолжение полученного в школе образования и армия. Из числа комсомольских активистов пополнялся партийно-государственный управляющий аппарат. Вступление в партию открывало перед человеком новые пути, но было совершенно необязательным для успешной работы в науке и культуре.

Доклад Хрущева сразу обозначил противостояние поколений. Старшее поколение слишком хорошо помнило период репрессий. К нему присоединились и освобожденные политзаключенные. А на тех, кто оставался на свободе, ложилась вина за молчание. Лучшая часть среднего поколения погибла во время войны. Те, кто остался жив, были приверженцами Сталина. Хрущев им не доверял. Из-за этого начались постоянные реорганизации государственного аппарата. Хрущеву казалось, что надо призвать к власти более близких к народу провинциалов. Конечно, так называемые «сталинисты»» совсем не хотели возвращения Сталина, но им не нравилось то, что говорил и делал Хрущев. Особенное недовольство проявляли высшие военачальники и их лидер маршал Жуков. Хрущев говорил о поражениях, а не о победах.

Особое значение имела позиция студенческой молодежи, которой в скором будущем предстояло решать судьбу страны. Эти молодые люди получили хорошее образование в созданной при Сталине школьной системе и продолжали его в вузах. Перемены убедили их, что о многом, происходящем в стране, они не имели понятия. Возможность узнавать новое и говорить о нем для них ассоциировались со словом «свобода». Они хотели говорить и думать свободно. Первым ограничением свободы было обязательное усвоение марксистских истин. Другим пережитком прошлого казались речи на комсомольских собраниях.

Однако общественные изменения в странах социалистического выбора вдруг обернулись и другой стороной, приведшей к драматическим событиям. Такими были столкновения в Венгрии. Это тоже было проявлением «свободы». Но при этом центральная власть не знала, что делать и как продолжать обновление. Наиболее проницательным людям становилось ясно, что во всем происходящем заинтересованы противники по холодной войне. Но другие, напротив, считали, что холодная война и железный занавес есть изобретение коммунистов.

А пока советская молодежь жадно читала литературу. Особенно популярной стала поэзия. Позднее вечер в Политехническом музее был показан в фильме «Застава Ильича». Автор этих строк присутствовал на репетиции этого вечера в Доме культуры Московского энергетического института. Растерянность власти проявлялась в том, что фильм долго не выпускали на экран. Героями литературного процесса выступали молодые поэты Евгений Евтушенко, Андрей Вознесенский, Белла Ахмадулина. Барды-поэты Булат Окуджава, а позже Владимир Высоцкий стали особенно популярным. К молодым присоединились и поэты старшего поколения, долго не издававшиеся. Среди прозаиков выдвинулись Казаков и Аксенов, среди драматургов Розов. Проза и театр также не стояли на месте. Молодой критик Марк Щеглов требовал от литературы простоты и правды. Началась борьба против украшательства в архитектуре. Сталинские «высотки» заменяло массовое строительство.

Опубликованная в журнале «Юность» повесть Аксенова «Мой младший брат» говорила о появлении следующего поколения. Поэтов сменяли страстные поклонники джаза. Это был расцвет «оттепели», прерванной появлением романа Пастернака «Доктор Живаго». Пастернак говорил своим оппонентам: «Я весь мир заставил плакать над судьбой страны моей». Но «плакали» враги России о том, что не могут установить в ней свои порядки. Несомненно, кампания, осуждавшая поэта за публикацию романа за рубежом, была грубой и бессмысленной. Не лучше ли было опубликовать его в советском журнале? Почему Твардовский не сделал того, что он позже сделал для Солженицына? Пастернак согласился на зарубежную публикацию. Он не учел того, что в России роман знаменитого писателя становился событием политическим. Роман показывал, что для частного человека революция была «пожаром или землетрясением». В определенной степени это произведение стало логическим продолжением доклада Хрущева, осудив революцию как целое, включая даже паузу, какой был НЭП. Обращаясь непосредственно к тексту, нельзя не сравнить «Доктора Живаго» с «Тихим Доном». Шолохов показывает участника революции, Пастернак созерцателя-страдальца. Современному читателю второй герой может казаться ближе, но он забывает, насколько малочислен был круг подобных доктору людей.

Чем была русская революция? Сказывалось то, что многие годы революция воспринималась через учение. Как философ Карл Маркс справедливо утверждал, что собственность есть зло. Но как экономист он делал неожиданный вывод, что производительность труда при отсутствии частной собственности будет выше. Это оказалось не так и сделало практически невозможным переход от капитализма к социализму. На самом деле русская революция была не антикапиталистической, а антифеодальной. По своей сути она была такой же, как английская и французская, но проходила в других условиях. Буржуазия в ней не играла роли, а боролись два государства. Их борьба напомнила английскому философу Бертрану Расселу борьбу «круглоголовых» с ««кавалерами» на его родине. Именно отсутствие или слабость буржуазии приводит к тому, что государство берет дело в свои руки. В Германии революцию сверху совершал Бисмарк. В России ее пытались совершить Петр Первый, Екатерина Вторая и Александр Второй. Им удалось создать на время дееспособную армию. Но они боялись анархии. Их пугали то стрельцы, то Пугачев, то «Народная воля». В России нужно было самим верхам «звать к топору». Но такой призыв должен был быть ограничен. Иначе он превращался в просто «грабь награбленное». Таким ограничителем стала идея коммунизма. Она по-своему интерпретировала лозунг Великой французской революции «Свобода. Равенство. Братство». Русская революция имела акцент на равенстве и отчасти братстве, оставляя свободу в тени. Коммунисты понимали, что под Свободой слишком часто понимается свобода торговли. С течением времени лидеру русских коммунистов Ленину становилось ясно, что Европа не спешит с революцией. Но Азия готова перенять русский опыт. Сам он был готов приостановить революцию, переходя к некоторой форме государственного капитализма. Уже в начале НЭПа он понимал, что собственник и государство в лице «рязанских Маратов» противостоят друг другу как две опасные для человека силы. Чтобы ослабить их противостояние, нужна была «не революция, а эволюция».

Но времени не было. Враги революции заставляли ее продолжать свое дело. Ленин умер, а ставший его преемником Сталин начал второй революционный этап, получивший форму «революции сверху». На самом деле это было продолжение все той же революции, боровшейся со своими врагами. Даже втянувшийся в революцию Максим Горький вынужден был произнести роковые слова: «Если враг не сдается, его уничтожают». Но для этого нужны были свои бойцы. Революция создавала героев. Книги Николая Островского и Аркадия Гайдара, фильмы «Броненосец Потемкин» и «Чапаев» формировали новое поколение. Его героями были также покорители природы, летчики и полярники. Но это поколение ждала война.

Война была завершением революции и ее победой. Революция была русским явлением. Но она притягивала к себе народы. Против нее был выдвинут страшный враг в лице германского национал-социализма. Но он оказался неуправляемым для западных демократий. И война стала мировой. Едва она завершилась, Советскому Союзу стала угрожать атомная бомба. Создание своего сверхоружия стало последним триумфом революции, который для всего мира был связан с именем Сталина, также как поверженное зло с именем Гитлера. Для сознания миллионов это были два полюса, столь же очевидные противоположные точки.

Но в СССР возникла пауза. Люди устали. Новое поколение росло без отцов. Казалось, сам Сталин к своему 70-летию должен был сказать о начале новой эпохи. Весь мир присылал ему подарки, которые были выставлены в двух музеях. Люди ехали в Москву, чтобы на них посмотреть.

Но Сталин как будто чего-то ждал. Был обнародован План преобразования природы. Школьники собирали семена для лесных полос. Преобразование должно было коснуться и человека. Шла борьба с космополитизмом и «низкопоклонством перед Западом». Запад представлял собой соблазн богатства и свободы. В конце 1952 года на XIX съезде партии Сталин говорил о «демократических свободах», а в следующем январе были арестованы врачи. А в начале марта Сталин умер. Новые руководители СССР полностью не отдавали себе отчета в том, что происходит. Им казалось, что революция продолжается, только освобожденная от своих преступлений, от которых они устали сами. Достаточно было устранить таких одиозных бывших правителе, как Берия. Между тем, революция всегда совершает преступления, ибо отдельный человек для нее ничего не значит.

Но «оттепель» продолжалась. Ее фоном стали далеко не благоприятные события. Вдохновленный успехами космической программы Хрущев думал, что страна движется к коммунизму, но это было не так. Кризис настигал все сферы. Трудности с хлебом вызвали трагедию с расстрелом в Новочеркасске, знаменитой столице дореволюционной Области Войска Донского. И Хрущев не нашел ничего другого, как снова обрушиться на Сталина и на его сподвижников. Возможно, тело Сталина и следовало вынести из мавзолея Ленина, но поднимать новую кампанию его критики было излишним. Уже совершались новые ошибки. Разрушались храмы, преследовались подсобные хозяйства, выселялись «тунеядцы», среди которых оказался даже поэт Иосиф Бродский.

На том фоне люди обращались к прошлому. Все зачитывались мемуарами Эренбурга, Паустовского. Стали известны имена Марины Цветаевой и Осипа Мандель­штама с их творческими достижениями и трагическими судьбами.

Однако непродуманная, эклектичная политика Хрущева завела страну в тупик. Он был снят со всех своих постов, хотя истово верил в марксизм и хотел народу блага, пытаясь воплотить свою веру в жизнь. Но его вера была устаревшей догмой. Вместе с тем большинство интеллигенции было благодарно Хрущеву, и его уход осложнил положение власти. «Дух» ХХ съезда на многие годы вперед точил страну изнутри.

Преемники Хрущева, исправляя явные промахи свергнутого лидера, не сумели понять, что главным требованием отмененной «оттепели» было обращение перехода к рынку. Это в свое время начинал понимать Ленин, и спустя много лет понял Дэн Сяопин. Иначе в постреволюционный период легальный рынок заменялся черным, который втягивал в себя государственный аппарат, хотевший пользоваться его плодами. Вопрос о Сталине тоже не был снят с повестки. Здесь Хрущев оставил наследника. В литературе это был А.И. Солженицын, при содействии А. Твардовского и самого Хрущева опубликовавший в «Новом мире» свою повесть о жизни в ГУЛаге. Но у Солженицына был более широкий «замысел». Сначала он опубликовал рассказ «Матренин двор». В духе русских религиозных философов он противопоставлял народные ценности ценностям советским. Похожие мысли уже высказывались ранее, например, Владимиром Солоухиным в его «Владимирских проселках». Писатели «русской» партии явно идеализировали жизнь в дореволюционной России и находилась в состоянии вражды с партией «западников». Кому-то эти люди казались защитниками Сталина, потому что с самого начала видели в революции борьбу с крестьянством. Фактически они мечтали о возвращении уничтоженных революцией феодальных порядков.

Но более отчетливо проявлялось столкновение властей с защитниками «свободы». Сначала это было «литературное» дело Синявского и Даниэля, а затем ввод войск в Чехословакию. События в Чехословакии почти совпали с событиями в Париже. Последние имели несомненную связь с новой идеологией, которая формировалась среди американских демократов во главе с братьями Кеннеди.

Несмотря на неудачи коммунистов, критика капитализма, шедшая от Маркса и Ленина, оставалась справедливой. Это подтверждали не прекращавшиеся колониальные войны. Используя некоторые маргинальные молодежные движения, лидеры демократов стали создавать новую идеологию более полной свободы. Она рисовала коммунистов не как революционеров, а как консерваторов, запрещающих все, что возможно. Это относилось и к национальным движениям, хотя национальная идея оставалась на втором плане. Во Франции национальный лидер де Голль сложил свои полномочия. А руководители СССР ввели в Прагу танки. Это решение, конечно, диктовалось не столько борьбой за принципы, сколько логикой холодной войны. Отступать было некуда. Но в обществе конфронтация между защитниками государства и защитниками свободы достигла максимума. Общественное мнение яростно поддерживало «диссидентов». Они уже имели свой широко распространенный печатный орган «самиздат». Их голос звучал на зарубежных радиостанциях. Легальные советские издания, спектакли театров и эстрада были полны намеков, которые жадно ловила публика. Кумиром поколения стал Владимир Высоцкий. С ним связывали неопределенное понятие о свободе личности.

А от Солженицына советскому государству был нанесен, несомненно, сильный удар. Это был вышедший на Западе «Архипелаг Гулаг». Его появление в зарубежной печати говорило не о всесилии, а о бессилии Комитета Государственной Безопасности.

После выхода книги многие на Западе стали считать СССР «империей зла», а его жителей «заключенными». СССР терял друзей. В самой стране Советов складывалась странная ситуация. Страна продолжала существовать и довольно благополучно. У нее были свои болезни — нарождавшийся черный рынок, товарный голод и борцы за свободу. С первым мешала справиться марксистская догма. Существование вторых приводило к новому акту «оттепели», культурным героем которой стал прямой наследник Ахматовой — Иосиф Бродский. Бродский начинал как замечательный лирик, заставлявший вспоминать о Лермонтове. Но позднее в нем стал преобладать дух изобретательства и эксперимента, свойственного любимым им поэтам начала века. Это соответствовало потребностям времени. Вспоминались традиции абсурда и поисков конструкции. За спиной некоторых авторов вставал образ Хулио Хуренито — героя раннего романа Ильи Эренбурга. Беда заключалось в том, что друзьями новых литераторов, как и других диссидентов, стали противники СССР по холодной войне. А война эта была результатом столь глубокого исторического противостояния, что с ним нельзя было не считаться. Наиболее тревожило состояние социалистического лагеря. Созданный в 1922 году союз государств Евразии, бывших ранее частями Российской империи, еще был достаточно прочен. Однако его западные союзники становились все ненадежнее. Их правящая элита окончательно потеряла авторитет.

В этой ситуации в 1985 году в СССР произошла смена руководства. К власти пришли люди, воспитанные ХХ съездом. Начался второй акт уже не «оттепели», а затянувшегося Термидора. Если начало было неожиданно, то продолжения ждали все. Но представления о будущем ни у кого не было. Возглавивший государство Михаил Горбачев представлял его себе много хуже, чем в свое время Хрущев.

Казалось, кто-то скажет нужное слово, и все пойдет хорошо. Началось со «свободы», получившей имя «гласности». К несчастью, она не стала временем правды, а обернулась временем сплошного вымысла, не чуждого сведению счетов. История трактовалась как кому было угодно. Как и раньше, ясно звучали голоса представителей двух партий. Вспоминая слова Пушкина об Онегине, назовем их «космополитами и патриотами». Пока шли их споры, центральная власть объявила о новом мышлении, которое должно было все решить на основе доброй воли. Оно должно было снять все споры в новом парламенте. Это казалось решающей победой «свободы» путем возврата к изначальной практике свободно избираемых Советов. Выборная кампания проходила бурно. Но большая часть депутатов не имела никакого политического опыта. Она составила «молчаливое большинство». Зато из рядов либеральных западников выдвинулся ряд ораторов, названных «прорабами перестройки». Они почти не говорили об экономике и требовали ускоренных политических реформ, включая роспуск коммунистической партии. Экономические проблемы буксовали. Получившие самостоятельность предприятия только усиливали товарный голод. В Москве пропало мыло. Надеялись на помощь Запада. Постепенно руководство партии принимало политическую программу либералов. Осень 1989 года закончилась свиданием Михаила Горбачева с Президентом США на Мальте и концом существования социалистического лагеря. После этого член Политбюро ЦК КПСС (!) Александр Яковлев обвинил СССР в развязывании не только холодной, но и Второй мировой войны.

Коммунистическая партия перестала быть правящей, а Горбачев был избран Президентом СССР. Однако это становилось фикцией, поскольку парламенты союзных республик стали проводить себе угодную политику, а у Горбачева появился неугодный конкурент. На съезде депутатов от России заметную роль стал играть набиравший популярность Борис Ельцин. Он примкнул к либералам, но умело изображал из себя человека из народа. После долгих споров с оставшимися коммунистами «патриоты» избрали его своим председателем и провозгласили 12 июня днем «независимости России». Что это означало? Россия отказывалась от огромных территорий, которые присоединила к себе империя и сохранили коммунисты. Дело было сделано. Другие республики заявляли о своем суверенитете. Это было сведение счетов руководства республик с руководством Союза. Дети мстили коммунистам за ускользнувшее наследство. Предстояли новые драматические события. Летом 1991 года Ельцин был избран Президентом России, а вскоре произошел так называемый «путч» ГКЧП — несостоятельная попытка вернутся в прошлое. Столица этого не хотела, а провинция выжидала. Горбачев был изолирован в Крыму, а Ельцин советовался с американцами. Все закончилось тем, что были заключены, а затем ратифицированы Беловеж­ские соглашения. СССР прекратил свое существование. Холодная война закончилась «новым Брестом».

Но мир с Западом, как и в 1918 году, не означал внутреннего мира. Либералы и патриоты по-разному смотрели в будущее. Команда Ельцина была либеральной, а приведший его к власти Верховный Совет оставался коммунистически-консервативным. Возникало двоевластие, как после Февральской революции. Экономика была в полном развале. Так или иначе нужно было обращаться к рынку. Этот процесс возглавил Егор Гайдар. В предложенных им мерах было много вызванного необходимостью. Но рядом с ним были другие люди, подобные Чубайсу и Козыреву. Вместо того, чтобы на базе высокоразвитой тяжелой промышленности вводить рынок для обмена между городом и деревней, они ставили себе политическую цель полностью разрушить государственный сектор. Депутаты Верховного Совета резко протестовали против основанных на обмане принципов приватизации. Развернулся последний акт развала великой страны, в результате чего Россия получила три наследства. Одно шло от СССР. Оно включало ядерное и другое оружие, развернувшуюся на Севере разработку нефтяных залежей, относительную дружбу с якобы бывшими врагами и медленно исчезавшие воспоминания о Великой Победе. От Российской империи — некоторые предания и внешние атрибуты, которыми пыталась себя украсить.

В 1990-е годы Россия главным образом жила тем, что получила от Запада. Это была политическая и финансовая зависимость. Цены на нефтепродукты были низкими, и страна жила в долг. От преувеличенной любви к свободе в жизнь стала внедряться созданная на Западе «демократическая» идеология. Имеющему деньги был открыт широкий мир потребления. Что касается борцов за Свободу, они не знали, как воспользоваться своими победами. Оказалось, что час борьбы был лучшим временем их жизни.

Теперь всем управляет рынок, который стал естественным результатом процесса, началом которого был доклад Хрущева на ХХ съезде КПСС. Прошедшие годы пока не нашли достойного выражения в литературе и искусстве. Драма русского Термидора, последнего акта русской революции не нашла «героя своего времени», хотя на это место есть многие претенденты. Путь в будущее лежит через прошлое. История всегда трагична. Но для потомков она величественна.

Французский историк Гизо говорил, что как бы ни была страшна революция, необходимо сохранить лучшее из того, ЧТО ОНА ПРИНЕСЛА. Что же принесла русская революция? Во-первых, она создала тяжелую промышленность и осуществила ряд грандиозных проектов, включая освоение космоса. Во-вторых, сделала народ своей страны едва ли не самым просвещенным в истории. В-третьих, создала народную армию, одержавшую величайшую в истории Победу над фашизмом. В-четвертых, на базе Российской империи она создала Союз народов, объединенных идеей общего созидания. Недостатки того общества, к которому коммунисты вели свои народы, была чрезмерная регламентация всех сторон жизни. Казалось, перестройка устранит это препятствие на пути в будущее, но инициаторы новых реформ занялись всеобщим разрушением. Повторилась ситуация, как и во времена Александра Второго, результатом преобразований которого стала революция 1905 года. Она была сделана для народа и много принесла ему. Но открывшийся путь эволюции прервала война.

Эпоха «оттепели» оказала огромное влияние на ум и чувства советских людей. Она отвергали страх и ложь, искали правду и свободу, но не могли с ними справиться.

Иван Георгиевич Якушкин родился в Москве. Окончил Московский энергетический институт, доктор физико-математических наук, ведущий научный сотрудник Института физики атмосферы им. А.М. Обухова РАН. Автор более 60 научных работ. Увлекается также исследованиями в различных сферах истории и филологии. Автор популярных в научной и литературной среде книг «Лекции по истории общественной жизни и культуры России», «Русская революция и советское государство. Политика и культура. Взгляд через сто лет». Живет в Москве.