Проросла подорожником память

БАЛЛАДА О БЕСПИЛОТНИКЕ

 

Из-под рваных, седых облаков

На Россию летел беспилотник.

Был Иванушка наш бестолков,

Но в деревне не худший работник.

 

Пятистенка-изба, огород,

Дочь в разводе, внучок в распашонке.

«Вот сейчас эта тварь долбанет

По моей камышовой крышонке.

 

Я не думал, что будет война.

Строил дом, экономить пытался…»

Из предбанника вышла жена:

«Неужели, Иван, испугался?

 

Жировать нам с тобой не пришлось,

Но водились какие-то гроши.

Мы ведь жили всегда на авось,

Проживем и теперь, мой хороший.

 

Ты ль не помнишь, как тыкали в грязь

Нас с тобой на колхозной помойке,

Как нас строила всякая мразь

Под знамена своей Перестройки?

 

Мне бы тоже хотелось не так —

Не работать в селе за пятак,

А менять дорогие наряды.

Все равно нас обманут, дурак!

Позабудь про валютные вклады!

 

Никуда не уйдешь от судьбы,

И терниста любая дорога.

Ну, а если не будет избы,

Погостим у Кощея немного.

 

Он ворота закрыл на крючок,

Пребывает в мечте несладимой.

Пусть в маразме давно старичок,

Умереть не боится, родимый».

 

Беспилотник спускается вниз.

Серебристою сонною мухой

Он над нищей деревней повис,

Над забытой деревней Чернухой.

 

Чужеземный крылатый урод

Над избой покружился немножко —

Да и шмякнулся прям в огород,

Между тыквой и ранней картошкой.

 

Все ж не там он, паскуда, упал!

Лютый ворог напрасно старался.

Лишь пропеллером грядку вскопал,

Только сам ни хрена не взорвался.

 

Чуть примялся ползучий пырей,

Да в избе забренчала посуда.

Прибежали соседи скорей

Поглазеть на заморское чудо.

 

Знать, жена у Ивана права —

Умирать нам еще рановато!

Все известно — живем однова!

Не пужай, оголтелое НАТО!

 

* * *

Здесь в пять утра такая тишина!

Покорен сад Божественному плану.

Пока со мной жасмин и бузина,

Я сдваивать слова не перестану.

 

Здесь в небе кучевые облака

Повисли над коврами плоскогорий.

Не будет все бессмысленно, пока

Со мной репейник серый да цикорий.

 

И можно ли твердить, что все не так,

Что жизнь была пуста и несчастлива,

Покуда рядом зубчатый овраг,

Татарником поросший и крапивой?

 

* * *

И откуда такая несмелость!

Жизнь прошла в предвкушеньи беды.

Как мне в озере плавать хотелось!

Но боялся холодной воды.

 

Осыпалась соседская слива.

В камышах я стоял сиротливо

До того, как зажгут фонари.

…Лишь однажды в Персидском заливе

Я проплавал до самой зари.

 

Как тепло там! Арабские сказки.

Несравненный полуденный дар.

Не боялся печальной развязки

Алладин ли какой, Джаудар.

 

Не способно сознанье подранка

Все предвидеть на годы вперед.

Где ты, скатерть моя-самобранка?

Где советский ковер-самолет?

 

Так смешна диссидентская фронда

И с имперской цензурой борьба,

С позолоченной клеткой Литфонда,

С колосками родного герба!

 

Вспоминаются детские страхи,

И тебе никому не помочь.

Абукиры твои, Абдаллахи

На верблюдах отправились в ночь.

 

Отстучали твои электрички

В Переделкино. Старые спички

Обгорели. Завяла трава.

Но осталась дурная привычка

Подбирать по звучанью слова.

 

Той привычке какой-нибудь Ленский

В среднерусской тоске деревенской

Изменить не сумел ни черта.

…Надвигаются холод вселенский

И безглазая мать-пустота.

 

Так однажды, не ведая броду,

И уже не во сне — наяву

Упаду я в холодную воду

И в развинутый мрак уплыву.

 

ОБОРВАННАЯ СТРУНА

 

Ветер гнул за окошком рябину,

Лаял пес на большую луну.

Я настроить хотел пианино,

Но порвал ненароком струну.

 

Не беда, а ничтожная малость —

Что случилось, о том не жалей!

Только если струна оборвалась,

Не помогут ни нитка, ни клей.

 

И в предчувствии вечной разлуки

На глазах оловянной луны

Разбежались бесхозные звуки

От оборванной этой струны.

 

И внутри деревянного тела,

Порожденья еловых лесов,

Все запело, и все загудело,

Все заныло на сто голосов.

 

И уже никакого покоя

На земле не дождешься, милок.

Что б с тобой не случилось такое,

Ключ сжимай недрожащей рукою

И натягивай крепче колок.

 

Очень трудно дается наука

Постижения звука — от стука

Метронома до пенья планет.

…Ничего нет весомее звука.

Ничего безотраднее нет.

 

* * *

На березок выцветшие прядки,

На седой лишайник, рыжий мох

Снег летит — и засыпает грядки,

Где росли петрушка и горох.

 

Все в снегу: и яблоня, и слива,

И гнилой штакетник, вбитый криво.

Снег лежит на высохшей траве,

Где желтела тыква сиротливо,

Кабачок топорщился в листве.

 

Безнадежна доля доходяги!

Не поднять упавшую звезду.

Собирай теперь клочки бумаги —

Где, когда, в каком-таком году.

 

Снегом запорошены канавы.

Ты красивый был или корявый —

Безразлично. Все теперь равны.

…Как неоспоримо это право —

Право первозданной белизны.

 

* * *

Проросла подорожником память,

Затерялась иголка в стогу.

Этой жизни пятерку поставить

Хоть с натяжкой, но все же могу.

В институтах и школах отличник,

Всюду вился, как белый вьюнок.

Не гонялся за мною опричник,

Не сигналил в ночи «воронок».

Было много ненастной погоды,

Но надеждой взбухала листва.

Разве что в девяностые годы

Постреляла немного братва.

Но братки не умеют иначе —

На разборки они мастаки.

Я и сам в огороде на даче

Вырываю порой сорняки.

Словно венских симфоний длинноты,

Дни тянулись, как длинные ноты

С долгим, гулким гуденьем своим.

Вы сбывались, мечты идиота!

Я увидел и Вену, и Рим.

Узколобой, тупой пропаганде

Не служил никогда и нигде,

И не клялся на верность команде.

Так скажу и на Божьем Суде.

И, склонясь над раскрытою бездной,

Видел я не вращенье планет,

А бездонный, бескрайний, болезный,

Невечерний, божественный свет.

 

* * *

Полюбил бы я зиму,

Да обуза тяжка…

И. Анненский

 

Изысканный узор заснеженного сада.

Обилье кружевных салфеток и ковров.

Я б зиму полюбил, но есть одна преграда:

Характер у нее и колок, и суров.

 

Скрипит под сапогом, как старая телега.

Синицей записной на веточке поет.

Что может быть светлей и трогательней снега?

Но жутко, если снег до горла достает.

 

Как методы круты зимы-максималистки —

И вьюга, и пурга, и колкая метель.

Уже предела нет ее партийной чистке —

Нетронуты зимой лишь сосенка да ель.

 

Как русская, она не знает слова «слишком».

Окаменевших рек не видно берегов!

И грейдер мне смешон! Пузатый коротышка,

Он возится среди бессмысленных снегов.

 

И тщетно, и смешно желанье карапуза

Хоть как-то разгрести безудержный, родной,

Кошмарный этот снег! И немца, и француза

В депрессию вогнать сумела та «обуза».

…Вот так и проживем с обузой кружевной.

 

---

Евгений Ростиславович Эрастов родился в 1963 году в городе Горьком. Окончил Горьковский медицинский институт и Литературный институт им. А.М. Горького. Доктор медицинских наук. Автор шести поэтических и четырех прозаических книг, а также многочисленных публикаций в периодике. Произведения переводились на английский, немецкий, испанский, македонский и болгарский языки. Лауреат многих литературных премий, в том числе им. А. Горького, им. М. Цветаевой, победитель ряда международных поэтических конкурсов. Член Союза писателей России. Живет в Нижнем Новгороде.