«Я родился на улице Каменной…»

СУДЬБА

 

А ведь были другие пути,

А ведь были другие дороги —

Только знаю: и там мне пришлось бы нести

Свои боли, печали, тревоги…

 

А ведь были другие мечты,

А ведь были другие желанья,

Не сжигал за собой я мосты,

Даже выстроил мост ожиданья.

 

Он и нынче стоит над рекой —

Над кипящей, бурлящей, шумливой.

Обрести невозможно покой —

Ни в пути, ни в дороге извитой.

 

Тот же груз мне пришлось бы нести,

У судьбы были б те же итоги…

Хоть и были другие пути,

Хоть и были другие дороги…

 

* * *

В доме нашем чужие живут.

Водку пьют и чего-то жуют.

Повалилась ограда в проулке,

В палисаде цветы незабудки

Не по-нашему как-то цветут —

В доме нашем чужие живут.

В огороде полынь да осока

И сарай завалился до срока,

И из бани не вьется дымок,

И травой затянуло порог.

Здесь гостей уже точно не ждут —

В доме нашем чужие живут.

По ночам лишь ветра завывают

Да собаки соседские лают.

Среди шума, разгула хмельного

Ничего не осталось родного.

Поразрушен семейный уют —

В доме нашем чужие живут.

Под окошком калина в печали,

А когда-то здесь песни звучали.

 

* * *

Грешен я, милая, каюсь.

К Боженьке тропку торю…

Я никогда не состарюсь —

Точно тебе говорю.

Слово в строке не иголка:

Трудно, но можно сыскать.

Будет во мне еще долго,

Долго душа трепетать.

Ищущим взглядом младенца

В мир этот грешный смотрю.

Не успокоится сердце,

Правду тебе говорю.

Нитка, клубок и иголка —

Время прорехи латать…

Будет душа еще долго

Даже во сне трепетать…

 

ЗАПОВЕДЬ

 

На грешную жизнь не ропщите —

Все было, все будет в судьбе.

Друг в друге врага не ищите,

Но Бога ищите в себе.

Друг в друге лишь друга ищите,

Отринув хулу и вранье,

И памяти тонкие нити

Не рвите во имя свое.

 

* * *

Я снова загнан в угол,

Где тьма, где белый свет?

Но нет во мне испуга,

И страха тоже нет.

 

Бывало и похуже:

Вы помните, друзья,

Как в наши души стужа

Вползала, как змея.

 

Но мы любовью жили,

Молитвою Творца —

И в стужу не остыли

Ни души, ни сердца.

 

* * *

Тебя любить все не могут,

но ты должен любить всех…

Иоанн Крестьянкин

 

Не судите за прошлое строго —

Виноват, виноват, виноват.

Под ногами петляла дорога

И года — невпопад, невпопад.

 

Не судите — я каюсь и каюсь

За чужие грехи и свои.

Я понять очень долго пытаюсь —

Что же там, за порогом земли?

 

Перепутал зарницы и зори,

Бег минут на вокзальных часах,

Все смешалось: и счастье, и горе…

Только гул вечевой в небесах.

 

Только сердцу до боли тревожно

В ожиданье грядущего дня.

Я в молитвах и денно, и нощно…

Помолитесь и вы за меня.

 

* * *

Меньше вопросов, больше ответов —

Слушайте, люди, русских поэтов.

В мире безбожники праведных судят:

Русских поэтов слушайте, люди.

 

Русское слово — оно ведь от Бога,

Русское слово — любовь и тревога.

Русское слово спасет и излечит,

Русское слово — очеловечит.

 

ПАНОРАМА 90-х ГОДОВ

 

В доме рама оконная выбита,

Белый свет с темнотой обнялись.

Перемешана, смешана, выпита

Поколения целого жизнь.

 

Лишь глоточек на донышке братины

Да «братков» нескончаемый спор.

И в душе незажившие ссадины,

Кровоточащие до сих пор.

 

Что за время? Промчалось и минуло,

Только отсвет багровый вдали.

Сколько мальчиков, девочек сгинуло

Без войны — на войне полегли.

 

Кто заставил их конными, пешими

Выходить на чужую стезю…

Порубали друг друга, потешили

Тех, кто нынче жирует вовсю.

 

«Покаянными» тешатся тостами,

Но за кровь их никто не простит.

Только тьма над глухими погостами,

Только во поле ветер свистит…

 

* * *

Я родился на улице Каменной,

В доме каменном на окраине.

Дом из красного кирпича,

В доме лампочки Ильича —

Не одна была, целых пять.

Раньше всех просыпалась мать,

Выгребала из печки золу,

Печь топила, звала нас к столу.

Возвышалися горкой блины…

Мама, мама, теперь только сны

Возвращают нас в каменный дом —

Детство, юность оставлены в нем.

И стоит на юру неприкаянный,

Отчий дом, что на улице Каменной.

 

* * *

Миллиарды людей приходили на Землю —

и, надеюсь, будут приходить новые миллиарды.

Вопрос: что оставляем после себя?!

 

Кому что надо в этой жизни —

Поди попробуй разберись.

Холодным днем на горькой тризне

Вновь отпевают чью-то жизнь.

 

Пришел, ушел, не разобрался —

Зачем в мир скорбный приходил?

И с Богом он, и с чертом знался,

И Там, и здесь он наследил.

 

Следы дожди небрежно смоют,

И память выветрит совсем.

Кому-то вновь могилу роют —

Кто приходил? Зачем, зачем?!

 

* * *

Прошедшего лета макушка,

Румяный стожок на лугу.

Какою ты будешь старушкой,

Представить себе не могу.

 

Осенние дни, словно листики,

С берез отрываясь, летят.

Ни грамма, ни капельки мистики —

Так время меняет наряд.

 

Деревья почти оголенные,

И птиц распугал манекен.

А мы с тобой — дети влюбленные,

Не видим вокруг перемен.

 

* * *

В мире все неповторимо —

Каждый день и каждый миг.

Поездов, летящих мимо,

То ли вопль, то ли крик.

 

В мире все неповторимо —

То, что было до меня.

А душа неотделима

От сегодняшнего дня.

 

В мире все неповторимо:

Жизнь — как бурная река.

И плывут куда-то мимо

Кучевые облака…

 

СКВОЗЬ ТЕРНИИ…

 

Холодный ветер по стерне

Крадется, словно тать.

Опять раздра в моей стране,

Просвета не видать.

 

Лишь темнота над головой,

Да под ногами — тьма.

Иду по миру сам не свой.

Со мной — печаль сама.

 

Так и идем мы по стране

Уже немало лет.

И все же теплится во мне

Надежды хрупкий свет.

 

ПАСХА

 

Сколько нежности в русском народе,

Чудо-вербы опять зацвели.

Прояснилось в душе и в природе,

И разъяснилось небо вдали…

 

Боже! Милость какая нисходит

На Тебя, на меня с высоты.

В одночасье в душе распогодит,

И любовью наполнишься ты.

 

И забудешь обиды пустые,

Чтоб друг друга простить мы могли —

В эти дни просияют святые

Над безоблачным ликом Земли.

 

* * *

Ты думаешь, грехи простятся,

Обман простится и вранье,

В толпе нетрудно затеряться —

Труднее выйти из нее.

 

В толпе размыты ливнем лица,

И кто есть кто — не разобрать.

Ты думаешь, тебе простится,

Что ты с толпой шел убивать?

 

Ты думаешь, тебе зачтется,

Что был рабом в людской толпе…

По одному предстать придется —

На Божьем праведном суде.

 

* * *

Осень прохладою дышит,

Лист тополиный шуршит…

Друг меня, видно, не слышит,

Все о любви говорит.

 

Друг мой, очнись от обмана,

Все пребываешь во сне.

Поздно уже или рано

Думать, мечтать о весне.

 

Осень туманит овраги,

И просветляется высь.

Друг мой, забудь свои страхи,

Все, что вокруг, — это жизнь.

 

Время весенних разливов,

Знаю и верю, придет.

Господи, сделай счастливым

Мой несчастливый народ.

 

* * *

Снова май, черемуховый холод,

Белый цвет кружится и кружит,

Снова май, и я, как прежде, молод,

Хоть и время быстренько бежит.

 

Белый сад, высокая ограда,

Фонари оранжевые в ряд,

На скамейке возле палисада,

Как всегда, влюбленные сидят.

 

Прошлое так стало близко нынче,

Даже скрип калитки узнаю,

Снова песни, снова трели птичьи

Так же душу трогают мою.

 

Так же сердце екает тревожно —

Не спугнуть бы тишину аллей.

Подойду и сяду осторожно

На скамейку памяти моей.

 

* * *

Не плачьте надо мной…

Я с вами, с вами,

Я слышу, как в полях шумят ветра,

А если плакать — плачьте над стихами,

Читая их у смертного одра…

Я не роптал на жизненные дрязги,

Пусть обо мне завистники не лгут.

Не по чужой, а по своей указке

Я сам себе прокладывал маршрут.

Ну а стихи в душе моей — опора,

Они лишь свет и доброту несут,

И никакого малого укора

Я никому не оставляю тут.

А если плакать, плачьте над стихами,

Они отныне неразрывны с вами.

 

* * *

Оглянусь — вижу дали безбрежные:

Это Русь, это сны безмятежные,

Прикоснусь, просыпаясь к заботам телесным, —

Это Русь с ее страждующим духом Вселенским,

Соберусь — это вечное русское «если»,

Это Русь — это русские нежные песни.

 

Не собьюсь, потому что блуждаю я редко —

Это Русь, это путь моих предков…

Загляжусь, у икон со слезой помолюсь,

Оглянусь — во все стороны Русь…

 

* * *

Слова, слова, слова —

Они останутся все с вами.

Передаю на них права —

Пускай звучат они веками.

Души моей земная вязь,

Моих разгадок откровенья

И содрогающая связь

Времен, не тронутых забвеньем.

 

Я оставляю вам слова

Лишь те, что вымолил у Бога.

………………………..

Мои земные острова,

Моя гудящая дорога…

Все, чем заполнены слова,

От шепотливого истока.

 

«ТАК ИСЧЕЗАЕТ ОБРАЗ БЛИЗКИЙ…»

Лирическая интонация в стихотворениях Бориса Бурмистрова

 

Современные русские стихи так или иначе связаны с разрывом времени, с утратой звена, которое соединяет вчерашний день с нынешним. Советская эпоха содержала в себе не только модель социального общественного устройства, но и его психологическое воплощение, таящееся в глубине души тогдашнего человека. Он верил в хорошее, справедливое, общее. Но все это было стремительно опрокинуто и заменено на рациональное, выгодное, эгоцентричное. Разумеется, тут лишь лаконичная схема, однако в ней скрыты важнейшие черты минувшей эпохи и наступившего буржуазного новолетия. Прошлые годы и текущие, однажды разрубленные и разъединенные, как будто связаны воедино, и условно черное туго стянуто в один узел с условно белым. Советский человек уходит, а новый «капиталистический» гражданин, тем не менее, оглядывается назад и не хочет принимать сконструированную холодным и жестоким разумом реальность.

Несомненно, драматический конфликт уже прожитого и ежесекундно наступающего можно считать онтологическим свойством поэтического созерцания, в разных интонационных и предметных воплощениях вошедшего в сокровищницу отечественной литературы. Между тем упомянутый государственный слом привносит в лирику русских поэтов старшего поколения особенную остроту и часто предстает как незаживающая душевная рана.

Стихи кемеровского поэта Бориса Бурмистрова, который недавно закончил свой земной путь, многообразны по тематике, но стоит отметить одну их особенность: переживание у него — в большей степени воспоминание, нежели ощущение настоящего мгновенья. «Прожитые годы», «уже присевшее крыльцо», «ведь были другие пути», «когда-то здесь песни звучали», «остался лишь в памяти лик», «времени талая трещина», «памяти тонкие нити», «ищу я то, что не успел забыть», «прошлое так стало близко нынче» — вот немногие лирические обозначения душевных координат автора. При этом не стоит забывать, что перед нами — стихотворения православного поэта:

В коротких снах и яви беспредельной

Ищу я то, что не успел забыть,

Ношу под сердцем русский крест нательный,

Чтоб грешный мир в сердцах не разлюбить.

Проживая текущую минуту, он тревожился за будущее, в которое входит с нелегкой ношей однажды произнесенных сердечных слов, очертаний любимых лиц, отблеском скромных памятных событий: «Только сердцу до боли тревожно / В ожиданье грядущего дня». Будущее не определено и непредсказуемо, настоящее отмечено горькими потерями — вот почему завтрашний день страшит продолжением утрат. Упование только на молитву, на ангела, на Божью помощь. Вместе с тем поэт ощущал себя русским человеком, сила которого еще не явлена миру в своей полноте, а само русское слово призвано помочь павшему духом и страдающему современнику («Русское слово спасет и излечит, / Русское слово — очеловечит»).

А родился я светлым

И душою, и телом,

Русским словом заветным,

Словно ангельским светом,

Напоен, и наполнен,

И живу, и страдаю…

Потому, что я воин,

Потому, что я знаю,

Что в избе пятистенной,

Где иконная нежность, —

Русь — начало Вселенной

И ее бесконечность.

В стихах Бориса Бурмистрова отчетлив «русский акцент», однако он в достаточной степени сдержан и никогда не срывается в барабанный звук. Одновременно поэт избегает своего рода самости, которая подчас присутствует в строках иных литературных ораторов — когда-то этим без стеснения грешили «шестидесятники». Напротив, Бурмистров просит Всевышнего послать ему ангела, который оберегает от гнева и черной мысли («Пошли мне ангела, Господь!»). Борьба с самим собой — зримая черта в его лирике. Примечательно, что в этом же стихотворении даны, казалось бы, полярные состояния человеческого сердца: «непредсказуемая грусть» и «гнев». Первое — часто встречается в органичных сюжетах автора, тогда как второе чувство провоцирует в нем лукавая реальность.

Очень важной в творчестве Бурмистрова становится тема утраты, потери — будь то отчий дом, любимая женщина, давняя весна.

Так исчезает образ близкий,

Как грим смывается с лица.

Вот отчий дом, порожек низкий

Уже присевшего крыльца.

Так исчезает день печальный,

Лишь блики света на стене…

И путь, необъяснимо-дальний,

Все ж продолжается во сне.

Поэт очень тонко соединял отвлеченное и осязательное, вещественное. Здесь это достаточно заметно, тогда как в других вещах подобное свойство его образной речи растворено в стихотворении и совсем не бросается в глаза читателю. Душа автора и внешний мир пронзительно индивидуальны и неповторимы, и в том отчетливо проявляется не только авторская интонация, но и сам способ творца художественно «взять предмет».

Словно продолжение приведенного сюжета — стихотворение об отчуждении родного угла:

В нашем доме чужие живут.

Водку пьют и чего-то жуют.

Повалилась ограда в проулке,

В палисаде цветы незабудки

Не по-нашему как-то цветут —

В доме нашем чужие живут.

В огороде полынь да осока,

И сарай завалился до срока,

И из бани не вьется дымок,

И травой затянуло порог.

Здесь гостей уже точно не ждут —

В доме нашем чужие живут.

<…>

Под окошком калина в печали,

А когда-то здесь песни звучали.

Простая история, безыскусная картина, но кажется, именно в таких творческих повествованиях таится непревзойденный лиризм русской живописи и поэзии. Чувство подмены кровного — чужим, безвозвратного ухода не только былого, но и самой точки выбора последующего пути, теперь уже почти пройденного…

Сказала, что вышла на миг, —

Сто лет с той поры пролетело…

Исчез под водой Материк,

И память, как платье, истлела.

Сказала: «Вернусь, подожди,

Куплю только в булочной хлеба», —

Давно испарились дожди.

От зноя потрескалось Небо.

Остался лишь в памяти лик,

Живу, новый день ожидая…

То солнце проглянет на миг,

То капля падет дождевая.

Прежняя жизнь с любимой была целым бытийным материком. Это удивительное сравнение подразумевает еще и некоторый образ укорененности, душевной почвы — и бесконечного многообразия красок, вещей, слов, состояний. По существу, перед нами эхо огромного и неповторимого мира, невыразимого прямыми словами космоса потаенного человека.

У Бурмистрова есть почти прозаическое вопрошание, которое очень хорошо сочетается с интонацией поэта и в той или иной степени может быть прикреплено ко многим его стихотворениям: «Я понять очень долго пытаюсь — / Что же там, за порогом земли?» Художник, погруженный в коллизии земного существования, определенно должен задумываться над таким вопросом. Но здесь мы видим два очень личных смысловых указателя: земля — земное присутствие, заботы, поступки, выбор пути; порог — семья, отчий дом, детство, любовь… Что же более весомо для автора? И, оглядываясь на свод его стихотворений, почти угадываем ответ:

Прошлое так стало близко нынче,

Даже скрип калитки узнаю,

Снова песни, снова трели птичьи

Так же душу трогают мою.

Так же сердце екает тревожно —

Не спугнуть бы тишину аллей.

Подойду и сяду осторожно

На скамейку памяти моей.

 

Вячеслав ЛЮТЫЙ