«Запомните нас такими...»

В феврале 1989 года, как широко сказано в новейшей отечественной истории, последний советский солдат покинул Афганистан. Покинуть-то покинул, да куда вернулся. Вернулся в страну, которая не желала уважать этого солдата. «Мы вас туда не посылали», — нередко слышал воин, еще не снявший парадную форму. Вероломно повела себя ослабевшая Россия, отвернувшись от своих боевых солдат и офицеров. Утрачивалась историческая правда, жизнь пошла вне истории. Появилась формулировка «афганский синдром», что характеризовало участников боевых действий, как озлобленных, склонных к насилию людей.

Эти угнетающие и унизительные условия переживал сапер Виктор Руденко, уволенный со срочной службы в 1987 году. А началось с малого. Неудобный перелет из Афганистана в палаточный городок узбекской Мары, придирчивый осмотр таможни, 34 рубля денежного довольствия за полтора года войны. За участие в боевых операциях, за несколько десятков сопровождений колонн, за сотни установленных мин на путях караванов. Финансист урезонил: «А сколько ты хотел? Вы же воевали не за деньги!». Оказалось, денег не хватило на билет до дома. Выручили боевые друзья.

Потерянным поколением на первых порах можно было назвать тех 20-летних парней, вернувшихся из горного края. Как и русского воинства с высоким боевым духом, верного присяге в окопах Первой мировой. Многое ли мы о нем знаем?

Афганцев сплотило изведанное в боях армейское братство, они поворачивали общественное мнение в свою поль­зу. Виктор Руденко устанавливал письменные связи с однополчанами, встречался с ними, вместе пытались достучаться до влиятельных персон во имя поддержки товарищей по оружию. Постепенно в стране прорвало запруду пренебрежения, негативной оценки советских воинов. В СМИ и в аудиториях все чаще стали говорить о боевых заслугах афганцев, о достойном выполнении ими воинского долга.

Руденко более всего удавалось то, что связано с журналистикой. На службу он был сорван с первого курса журфака Воронежского университета. Сняв форму, продолжил учебу. Постепенно стал осознавать, что Афган так просто не отпускает, что все былое — в памяти и во снах на всю оставшуюся жизнь. Запечатлелось в 45-м инженерно-саперном полку то, о чем другие могут судить по газетам и телевидению.

Началом осмысления пережитого стал выход в 1997 году составленного Руденко сборника «Прощай, шурави!» — книги памяти воронежцев, погибших в Афганистане (переиздана в 2009 году). Его стараниями в 2011 году подготовлены очерки книги «Особая миссия» — о деятельности спецслужб в боевой обстановке. Затем последовал сборник воспоминаний воронежцев «Афган: война без линии фронта», ведущую роль редактора-составителя в издании сыграл Виктор Руденко. Книга вышла в 2016 году и в дополненном варианте в 2019 году.

В 2022 году повторно увидели свет воспоминания генерал-майора В.В. Андреева «Нежданная война» под редакцией Виктора Руденко. В эпилоге попечитель книги отметил: «Рассказывая о том, что было лично с ним, подполковником В.В. Андреевым, на Афганской войне, автор не стремится к приукрашиванию действительности, не оправдывает свои и чужие поступки. Все, как было на войне! Словно на исповеди. Это внутренний стержень автора: сказать за тех, кто уже ничего не может сказать».

Как было на афганской войне — о том, будто строем, вышли воронежские издания, главную заботу о которых проявил Виктор Руденко. Он выполнил пожелания боевых друзей — поведать об испытаниях солдат и офицеров вдали от Родины, о пропитанном потом и кровью пути товарищей по оружию. Дал им возможность высказаться печатным словом. Но не отпускали долговременные думы о своей исповеди.

Живая картина знаний подсказывала, как распорядиться бесценным багажом, которым он запасся в Афгане. Имеется в виду дневник армейских будней. В досужие минуты, когда в оружейке оставлены автомат и саперный щуп, в душной или остывшей брезентовой палатке минер вел записи. Война войной, а в мыслях он считал себя начинавшим журналистом. Пришло время обнародовать то, что по свежей памяти занесено в блокнот.

Изданная в 2024 году книга Виктора Руденко «Саперы. Идущие впереди» — это повествование в форме дневника. Читателю приходится напряженно следить за поворотами судьбы минера в боевой обстановке, вернее, за его буднями и секундами обращения с вероломными устройствами.

Начинающий подрывник был озадачен: «Никто толком не мог мне объяснить, как искать мины? Опытные саперы советовали поступать так: смотришь под ноги и стараешься не пропустить ни одной мелочи. Под безобидно торчащим из земли гвоздем, проволокой, резиной может оказаться мина или фугас. Как обезвредить? По инструкции все очень просто: подорвать накладным зарядом на месте. Но инструкция никак не учитывает того, что нам потом по этим дорогам самим ездить. Если взрывать все мины, дороги станут вконец непроезжими. На афганских дорогах миноискатель не помощник: вся дорога засыпана гильзами и шрапнелью».

«В конце концов я понял секрет, — обретал навыки сапер, — надо “настраиваться на одну волну” с тем, кто поставил мину, думать, как враг. И еще — подключать внутреннее чутье, интуицию. И это срабатывало».

Легко сказать — подключать интуицию. Зыбкое это чувство. Повествование Руденко — не сухая фактопись с поденным занесением происходившего, не только «подключение интуиции». Это приметливый, испытанный взгляд сапера, который, как известно, ошибается один раз. Ведь служивший рядом с ним воин описал бы пережитое по-другому.

Нам предлагается проследить путь становления настоящего минера. Из «учебки», где на занятиях многое воспринималось понарошку, необстрелянный воин попадает в суровую фронтовую обстановку. Вот строки, воссоздающие пограничную психологическую ситуацию: «когда объявили о «высокой чести», у меня после этих слов стало как-то пусто внутри». Значит, направляют в Афганистан. У рассказчика начинается пора преодоления страха, зарождение мужества перед испытаниями.

Руденко записал: «Глубоко в душу засели слова, сказанные однажды командиром полка на утреннем разводе:

— Я могу и десять гробов отправить, но для вашей матери он будет единственным. Подумайте об этом, прежде чем что-то натворить.

А кто хотел умирать? Никто! Даже мысли о смерти не допускали».

Известно: не боятся только дураки, а преодолеть страх могут сильные духом воины. Руденко не уходит от острых поворотов службы, не скрывает, что некоторые (правда, редкие) однополчане по боязни просились в водоснабженцы, библиотекари, да куда угодно, лишь бы не зачислили в минеры. Зато смелые водители машин из саперной роты были готовы встать в один строй при острой нехватке специалистов. Однажды мотострелковую роту повел в горы повар. Сам подошел к командиру: «Разрешите!». Тот удивился: «Ты же повар!» — «Ну, я из саперной роты», — ответил солдат.

Немилосердная фронтовая картина воссоздается со «знанием предмета» — пером очевидца и участника вылазок в горы и сопровождения колонн. Азиатская жара и песчаные бури, мучительные подъемы в горы и сопровождение колонн (саперы идут впереди, каждый шаг смертелен), вражеские обстрелы и подрывы боевых машин на минах. Особенно мучительно воспринималась гибель однополчан («на его месте мог быть я»). И тут наступает очередь идти вперед со щупом после подрыва товарища. Всякий раз автор возбужденно и точно выражает свое состояние: «просыпалось звериное желание выжить».

Дневниковые заметки, перед тем как лечь на печатные страницы, прошли авторскую шлифовку. Известная практика. Руденко заботился о непринужденности письма, взяв на вооружение телеграфный стиль. Подкрепим это пространным цитированием:

«— Рота, строиться на вечернюю поверку! — лениво прокричал дневальный под грибком. Негромко переговариваясь, солдаты занимают место в строю. — Рота, становись, равняйсь… Это вне палатки, а в самой палатке тускло горела электрическая лампочка. На соседних койках друг против друга сидели ребята. Колонна из Шахджоя уже пришла. Саперы рассказывают, как все произошло на дороге. Первым был Леха, потом Рыжий… На табуретках, стоящих между кроватями в узком проходе, лежат пачки конфет, печенья, джем, сигареты. Это солдатские поминки. К еде никто не прикасается, все курят. Эх… Леха и Рыжий… — Почему не не поверке? — в приоткрытую дверь палатки заглянул молодой лейтенант. Окинул взглядом сидящих, молча прикрыл за собой дверь. — Помянем ребят… Утром в двух палатках — взвода разминирования и инженерно-саперного — белыми простынями заправили кровати Алексея Вербы и Владимира Селиверстова. Алексей моего призыва, а Владимир должен был уволиться нынешней осенью».

У Виктора Руденко вызвал мучительные размышления случай с расстрелом душманов. Не расстрелом, по сути, а поведением молодого сержанта, «лупившего из автомата почем зря» по врагам, когда была возможность взять их в плен. В дневник легли такие строки: «На войне рано или поздно каждый раздумывает над простой истиной: если можешь, не стреляй! Чего, казалось бы, проще?! Но выбор умозрительный, возможный лишь на гражданке, не на войне. Ты или солдат, или трус — другого не дано. О гуманизме на войне кричат те, кто не нюхал пороху, и мне бы хотелось знать, какой выбор они сделают под пулями: жизнь вопреки всему или смерть?»

На службе будни сотканы из противоречий, попутно возникали всякие мысли. Одна была неизменной: «Своей воинской специальностью — спецминирование — мы гордились. Ведь нам была оказана высокая честь, нас отобрали… И не абы кого, а вчерашних студентов, у каждого как минимум первый курс института или техникум за плечами».

Горы не любят слез — пришедшее с опытом убеждение. Надо каждый раз сжимать волю в кулак. Зато, какое удовольствие испытывает воин, когда удается отдохнуть на матрасе. Словно и не было изматывающего перехода по горам с полной амуницией и сна «на броне». «Будто возродился!» — восхищается рассказчик. Молодой организм быстро восстанавливается.

Не станем перечислять все испытания, которые выпали на долю возмужавшего сапера за полтора года в боевой обстановке. Читатель сам пройдет этот страдательный путь и стезю возмужания вместе с автором. Вместе с ним станем размышлять о значении боевых столкновений, в ходе которых коллективный подвиг совершили его сверстники? Масштабная война или локальный конфликт? Или более того — интернациональная помощь братскому народу! Хотя о таком понятии, как интернационализм, стоило забыть после роспуска Коминтерна в 1943 году. Во имя чего воевали-то?

Автор дневников высказал выстраданное: он защищал интересы Родины. «Мы были детьми своего времени, — считает он, — пусть с позиций сегодняшнего дня наивными, доверчивыми, зато уверенными в будущем… и хорошо помнившими рассказы отцов и дедов про начало Великой Отечественной. Как пелось в одной советской песне: “А выше счастья Родины нет в мире ничего”». Правда, воинов никто не спрашивал, желают они участвовать в боях или нет? Руденко пишет: «Но нас и спрашивать было не надо, потому что были готовы».

В истории не бывает случайностей. Роль Афгана отразилась в следующей суровой поре России. Автор дневника нашел убедительное обоснование. Когда на Северном Кавказе вспыхнул пожар сепаратизма и когда вера в верховную власть заколебалась, цементирующей силой стали бывшие «афганцы», «то есть надежные парни с боевым прошлым, крепкие, психологически устойчивые».

Руденко мог бы ограничиться последовательным дневниковым воссозданием афганских боевых будней. Конечно, это была бы неповторимая летопись сапера об «игре со смертью», о доблести однополчан, судьбы которых переплелись с его судьбой. Но в подходе к печатному дневнику сказалась документальная честность автора, он «раздвинул» образ человека на войне. Вероятно, не желал оставить впечатление об однополчанах, словно о фотороботах в обмундировании.

Заметки о том, что бросалось в глаза, соседствуют с суждениями, строками об эмоциональном восприятии того или иного случая. Это дневник личный, неповторимый, оригинальный. Руденко включил в повествование переписку с родными, однокурсниками и товарищами по оружию, а также собственные публикации в окружной газете (так начиналось взросление журналиста). В дневнике уверенно звучит авторский голос о национальном бытовании, о привычных духовных символах.

Его письма к родным незамысловатые, почти стандартные: служу, все хорошо, как дела дома? Так было принято — военная обстановка, подробности излишни. Как и на той войне, о которой слышал из уст фронтовиков Великой Отечественной. В ответ получал беспокойные строки. Мать спрашивала: «Сыночек, почему так подолгу от тебя нет писем? Или у тебя там времени нет? Хотя бы чаще пиши письма, чтобы я знала, что ты живой и где ты. А то в селе все спрашивают: что Витя, говорят, в Афганистане? Говорю: вроде нет, а у самой просто сердце обрывается. Ведь не дай бог попасть в Афганистан».

Что мог сообщить воин-афганец? Успокаивал как мог: дескать, служит в горах. Все нормально. Никакой опасности, одни учения.

Из родного гнездовья приходили также подробные вести о делах-заботах: «Картошки в этом году накопали 130 ведер, хорошая, крупная. Арбузы, помидоры очень хорошие. Так что есть чем встретить твоих друзей, если приедут». В напряженном и тревожном солдатском бытовании это служило отдушиной. Весточка из другой жизни доставляла радость, обогащала духовное самочувствие воина, словно отогревала от холода опасных будней. Таким смыслом разбавлялась суровая атмосфера.

Переписка с однополчанами, вернувшимися домой, напомнила о том, что их скрепляло, о судьбах сослуживцев, которые складывались и ровно, и горько. Выброшенные из текущей и общественной жизни, они были предоставлены сами себе. Пройдя унизительную процедуру «дембеля», Руденко вернулся к горестной правде. Один из его сослуживцев Алексей Бабинцев в марте 1992 го­да возмущался: «Был в Союзе. Первое, что меня шокировало, так это цены. С простой зарплатой не проживешь… В наше время люди становятся волками, расчет на собственные силы, в трудную минуту никто не поможет. Так что время, проведенное в Афгане, мы будем вспоминать как о лучших временах своей жизни. Где в большинстве случаев все было без зависти, справедливо».

Душу автора постоянно саднила боль о гибели самого близкого боевого товарища Сергея Кашина, с которым сроднились еще в «учебке». Возвращаясь после службы, он болезненно размышлял: навестить его родителей или высказаться в письме о своей внутренней горечи? Решил навестить. Встреча вылилась в мучительные минуты общения: «перед отцом и матерью Сережки было не по себе, хотя моей вины нет в том, что я вернулся, а он нет».

Вспоминаются поэтические строки Александра Твардовского:

Я знаю, никакой моей войны,

В том, что другие не пришли с войны,

В том, что они — кто старше, кто моложе —

Остались там, и не о том же речь,

Что я их мог, но не сумел сберечь.

Речь не о том, но все же, все же…

А сестренка Сережки дополнила: «Его гибель для меня — как незаживающая рана на всю оставшуюся жизнь».

В Афгане Руденко старался сделать больше возможного, уж такой характер. Вооружался всем, чтобы запечатлеть подробности армейской среды обитания. Он брал в руки не только перо, но и фотокамеру. Вместе с записями минер «скрупулезно фиксировал на пленку жизнь на войне и саму войну». Так сказано в предисловии к его фотоальбому «Саперы. Вернуться живыми», отпечатанному в 2025 году. Начинающий корреспондент следовал толковому совету офицера-командира: «Не увлекайся восточной экзотикой, больше снимай то, как живут наши солдаты. Потом эти кадры будут бесценными».

Вот из этих кадров и сложился объ­емный альбом в 500 снимков. «По сути это небольшой документальный фрагмент военной истории России, запечатленный непосредственно участником Афганской войны», — поясняется в аннотации. В альбоме — внешне будничные лица-портреты однополчан, палаточный городок и воинский распорядок в нем, подготовка к боевым операциям и их последствия. Там же — драматические свидетельства гибели боевых спутников, помощь местным жителям-афганцам в обустройстве быта. За полтора года службы в горячей точке Виктор Руденко снимал однополчан в летней и зимней форме, отдельно каждого или в группе, в расположении или на горной тропе. Они словно призывают: «Запомните нас такими!» Автор уточняет: «Суровыми, немало повидавшими за полтора-два года вояками, а не энергичными, веселыми, иногда безбашенными парнями, какими были в жизни». Героям повествования было всего по 19–20 лет.

Младшему сержанту Виктору Руденко посчастливилось вернуться с войны живым и здоровым, с медалью «За отвагу» на груди. Он вошел в число саперов, которые ни разу не ошиблись, «общаясь» с минами. В парадном мундире навестил знаковое место жизни — зашел на родное подворье в селе Белозорово на Белгородчине и оказался словно «в гостях у своего детства».

Спустя годы Виктор Руденко проявил себя в воронежской журналистике, за заслуги в печати был удостоен премии Правительства РФ. Обнародование собственного участия в Афганской войне — это выстраданное слово в боевой летописи, сбережение приземленной «окопной правды». Не будем утверждать, что Виктору Руденко удалось нарисовать портрет афганца в полный рост. Одному автору это не по силам. Но насыщенные штрихи к этому портрету впечатляют.

В настоящее время участники боевых действий в Афганистане — ветераны с посеребренными висками. Они выросли в окружении фронтовиков Великой Отечественной войны. Смолоду впитали их обостренное чувство верности патриотическим заветам и следовали им. Заповеди ведь простые, но нерушимые: сохранить в сердцах доблесть предков, верность Отечеству и младшим передать Родину в сохранности. Такой обет предстоит теперь поколению бойцов СВО.

 


Анатолий Николаевич Кряженков родился в 1943 году в поселке Алексеевка Воронежской области. Окончил отделение журналистики филологического факультета Воронежского государственного университета. Многие годы работал главным редактором Алексеевской районной газеты «Заря» Белгородской области. Краевед, публицист. Публиковался в журнале «Подъём», альманахе «Светоч». Автор многих краеведческих книг. Заслуженный работник культуры РФ, лауреат премии «Прохоровское поле». Член Союза журналистов и Союза писателей России. Живет в городе Алексеевка Белгородской области.