В погоне за древностями
- 17.11.2026
В книге «Остров Сахалин» (Из путевых заметок)» А.П. Чехов отметил: «Интересно, что на Сахалине дают названия селениям в честь сибирских губернаторов, смотрителей тюрем и даже фельдшеров, но совершенно забывают о таких исследователях, как Невельской, моряк Корсаков, Бошняк, Поляков и многие другие, память которых, полагаю, заслуживает большего уважения…» В перечисленных фамилиях путешественников упомянут некий Поляков. Кем же он был, что о нем с таким уважением писал Чехов? А был он всемирно известным русским антропологом и этнографом Иваном Семеновичем Поляковым (1845 — 1887). За свою недолгую жизнь этот человек успел сделать многое для науки. Исколесил практически все уголки Российской империи, где совершал мировые открытия, описал лошадь Пржевальского и так далее. К большому сожалению, его имя и научные труды так и не стали известны широкому читателю.
Из Цурухая в Иркутск
О биографии И.С. Полякова достоверного известно очень мало. Родился он 24 июня (12 июня) 1845 году в казачьей станице, затерянной в Иркутской губернии — Цурухайту, Нерчинского округа (сейчас село Староцурухайтуй, Приаргунский район, Забайкальский край) в бедной семье. Отец будущего ученого — казак, а мать бурятка (внешние черты Поляков унаследовал от матери).
Терпя большую нужду, Семен Григорьевич — отец будущего ученого, — дабы прокормить своих пятерых детей, устроился на работы к местному пограничному приставу Разгильдееву, который, однако, видя честность нового работника, всячески помогал его семье. Именно тогда при помощи пристава восьмилетний Ваня взялся постигать азбуку, а в десять лет мальчика отдали в школу конного полка. В 1859 году Войсковое начальство, заметив усердие ученика, выбрало паренька для поступления в открываемое в Иркутске училище Военного ведомства, готовившее писарей. Отец увидел шанс для своего любимого сына выбиться в люди и дал ему свое родительское благословение да несколько рублей в дорогу.
В губернском городе обустроиться Ивану снова помогли Разгильдеевы, а директор училища О.Ф. Рейнгардт и инспектор М.В. Загоскин всячески старались поддержать его, давая ему книги научного содержания. Любознательность и усердие к наукам Ивана привлекли внимание молодого офицера, князя Петра Алексеевича Кропоткина, в последующем известного русского революционера.
При содействии князя И.С. Поляков освободился от военной службы и был зачислен в штат училища, став учителем, а затем и надзирателем в губернской гимназии. Самым любимым предметом нового учителя являлась зоология, в нее он погрузился с головой, а в свободное время преподавал предмет и своим ученикам.
В 1866 году выдался замечательный шанс проявить себя и свои знания. Местные богатые золотопромышленники предложили Сибирскому отделу Русского Географического Общества 5 200 рублей для снаряжения специальной экспедиции. Нужно было отыскать прямой скотопригонный путь от Олекминской системы до Нерчинского округа. Такое непростое дело отдел поручил князю П.А. Кропоткину, а тот взял с собой в помощники Ивана Полякова. В этом первом путешествии молодой натуралист показал свой талант наблюдателя за дикой природой. Сибирский отдел тогда написал следующее: «Обратимся теперь к трудам другого, неутомимого молодого путешественника… Учитель иркутской военной начальной школы И.С. Поляков, добровольно вызвавшийся участвовать в Олекминско-Витимской экспедиции для зоологических и ботанических изысканий, был достойным сотрудником г. Кропоткина. В этом первом его опыте путевых исследований выказалась любовь к естествознанию и научная подготовка, доставшаяся ему путем тяжелого труда…». В своей первой экспедиции Иван Поляков собрал приличный гербарий и 200 шкурок птиц, а также написал «Отчет о Олекминско-Витимской экспедиции». Отчет обратил на себя внимание Сибирского отдела, и на следующий год Ивану Семеновичу выделили субсидию для самостоятельной экспедиции в Восточный Саян. Проплыв на весельной лодке по берегам Байкала так же, как и год назад, он собрал большую коллекцию растений, шкурок, но было и еще нечто новое. В окрестностях селения Тунки (село Тунка, Тункинский район, Республика Бурятия) ученый обнаружил большое скопление древних каменных орудий. Именно в этой экспедиции он для себя открыл новую науку — археологию. После возвращения И.С. Поляков написал «Отчет о поездке в Восточный Саян».
Иван понимал, что нужно двигаться дальше в сторону высшего образования. В Иркутске не было для него благоприятных условий. Поэтому ему дозволили уволиться с должности учителя «для поступления в одно из высших учебных заведений Российской империи на собственный счет в виде изъятия из действующих правил». Так начался новый этап в жизни сибирского казака.
В Санкт-Петербург за знаниями
Приехав в столицу, И.С. Поляков сразу же столкнулся с финансовыми трудностями. На жизнь не хватало. Подрабатывая частными уроками, студент-ученый попытался подготовиться к экзамену, но безрезультатно — завалил два раза латынь. Уехав на некоторое время в Харьков (по другим данным, в Курск) и сняв «поэтическую квартиру», в которую можно было попасть только с крыши через окно, начал скрупулезно готовиться к экзаменам. На следующий год, сдав ненавистную латынь, он поступил на кафедру физико-математического факультета Петербургского университета. В те годы университет блистал именами Д.И. Менделеева, А.Н. Бекетова, К.Ф. Кесслера и многих других профессоров.
Еще будучи студентом университета, при содействии своего друга П.А. Кропоткина, который смотрел на него «как на будущую славу русской науки», Иван Семенович стал сотрудником Императорского Русского Географического общества (ИРГО).
В 1870-е годы И.С. Поляков на одном из первых своих заседаний общества выступил с докладом о необходимости детального изучения восточного побережья Ладожского озера, в этом начинании его поддержал известный русский путешественник П.П. Семенов (Тян-Шанский). В итоге Поляков совершил шестимесячную экспедицию на берега Онежского озера и в Олонецкую губернию. Там он обнаружил 36 видов млекопитающих, описал 140 видов птиц, открыл поселение каменного века и описал быт и нравы жителей губернии. В этом путешествии ученый окончательно влюбился в историю каменного века: «…в каменном веке мы находим ключ к раскрытию источника многих предрассудков, мифов и обычаев, распространенных до сих пор в человечестве». Замечу, что в 1885 году его работа «Исследование по каменному веку в Олонецкой губернии, в долине Оки и на верховьях Волги» была переведена на немецкий язык, став достоянием мировой науки.
Вернувшись в столицу, И.С. Поляков неожиданно для себя стал фигурантом судебного дела. За якобы связь с «чайковцами» (одна из первых организаций революционного народничества, получила свое условное название по имени ее участника Н.В. Чайковского) и, прежде всего, с князем Кропоткиным его арестовали. Продержав месяц под арестом, за неимением доказательств исследователя все же отпустили. Петр Алексеевич Кропоткин, после бегства из России живя в Англии, вспоминал: «Поляков мог бы еще признать все, касающееся его самого, но он скорее пошел бы в Сибирь, чем оговорил другого».
С 1 января 1875 года Ивана Семеновича пожаловали в должность хранителя Зоологического музея императорской Академии Наук со званием магистра зоологии. Стоит сказать, что все 1870–1880-е годы Поляков был в постоянных путешествиях и разъездах: берега Оби, Волги, Кузнецкий кряж (для поиска трупа мамонта, который в итоге оказался куском асбеста), долина Иртыша и многие другие заповедные уголки России. В 1877 году вышла в печать его знаменитая работа «Письма и отчеты о путешествии в долину р. Оби». Издание вызывает неподдельный интерес описанием быта и нравов остяков (неофициальное русское название ряда коренных народов Западной Сибири). Например, И.С. Поляков описывал двоеверие, царившее среди сибирских народов: «…Некоторые из богов завещали жрецам делать вместо себя изображение, чучела. Так именно сделал Тегинский: он выразил свою волю, чтоб его изображению делались приклады: водка, ситцы, одежды, пушной товар, деньги… Одному остяку сторожу при Мало-Атлымской церкви лет десять тому назад снизошла будто-бы во сне Матерь Божия и наказала, чтоб завтра же был принесен в церкви в жертву баран, что и было в точности исполнено остяками, в присутствии всех…»
В 1878 году он отправился в город Гельсингфорс (сейчас Хельсинки, Финляндия), где слушал курс в местном зоологическом музее. Вернувшись на родину, в июне 1879-го предпринял еще одно путешествие по Центральной и Восточной России. Из отчета хорошо видно, что главной целью путешествия являлся Воронеж, а конкретнее — село Костенки, где издавна находили в превеликом множестве кости ископаемых животных. Подтолкнуло его на это исследование книга немецкого натуралиста на русской службе Самуэля Готлиба Гмелина «Путешествие по России для исследования трех царств естества» (1771–1785 гг.). По пути в Воронеж Иван Семенович обследовал Московскую и Тульскую губернии. После десятидневного пребывания в Костенках, отправился на берега Волги и Камы, исследовал Кунгурскую пещеру, посетил Казань, Владикавказ, Тифлис, дошел до Арарата, изучил пещеру близ Ордубата (сейчас Ордубад, Азербайджан). За указанные выше годы Иван Поляков написал большое количество научных статей и заметок в разных научных журналах — «Известиях и отчетах Императорского русского Географического Общества», «Трудах Императорского С.-Петербургского Ботанического сада», «Древней и Новой России» и других. В 1880 году в Санкт-Петербурге вышла в печать одна из главных его научных работ «Антропологическая поездка в Центральную и Восточную Россию», где описано десятидневное пребывание в Костенках. Помимо прочего, он посетил европейские страны: Швецию, Данию, Францию, Англию, Швейцарию, Германию — там Поляков изучал палеолитические стоянки и устройство местных зоологических музеев.
Тульские знахари
В свою антропологическую поездку Иван Семенович отправился 1 июня 1879 года. Выехав из столицы и добравшись до Москвы, ученый решил посетить проходившую там выставку, где его взору предстали коллекции кремневых орудий: шлифованные кремневые топорики и копья, найденные в Тульской губернии. Антрополог сразу же догадался, что на тульской земле должны быть остатки древних поселений. Любопытство взяло верх: в тот же день он покинул Москву и на следующий день поздно вечером добрался до Тулы.
Интерес исследователя остановился на нескольких тульских деревнях: Руднево, Ершово, Крюково, Сухотино, Федяшево и Фуниково. Расспросив местных крестьян, этнограф узнал, что они издавна находили кремневые орудия при распашке полей. Практически каждый крестьянин имел в своих закромах по несколько наконечников кремневых стрел или копий.
Далее путешественник выяснил, что в основной своей массе, владели находками женщины преклонного возраста: «Владелицами орудий являются преимущественно старухи, для которых эти орудия составляют одно из могущественнейших лекарственных средств; по-видимому, вера в лекарственную силу каменных орудий нигде не достигает такой степени, как в Тульской губернии, хотя орудия под именем «громовых стрел» имеют большое значение и в других местах России… Я встречал старух, владеющими стрелками штук до 10 и более…» Знахарки даже давали каждой стреле свои имена, к примеру, «спаситель» или имена святых. Лечили ими посредством укола в больное место или же посредством литья воды: «на стрелку льется вода, которая собирается в сосуд и дается для питья больному…» По словам Полякова, целительницы дорожили «громовыми стрелами», которые переходили по наследству и порою являлись предметом жарких споров между наследниками. Некоторые же лечили простыми камнями и валунчиками забавной формы или же раковинами, так же называемые стрелами. Одной из самых известных кудесниц, которую встретил Иван Семенович, была некая старуха, жившая в деревне Федяшево родом из Воронежской губернии: «Так, в деревне Федяшево я встретил старуху, в распоряжении которой было до 6 штук каменный орудий — из них два или три наконечника копий. Оказалось, что старуха, имеющая 90 лет от роду, лет 70 живет в Федяшеве, куда она вышла замуж, и принесла орудия, как приданное и наследство от матери из Воронежской губернии (не из Костенок ли случаем? — Р.С.). Понятно, что она ни за какие деньги не хотела уступить хотя б одну вещицу, говоря, что желает помереть вместе с ними…»
Здесь нужно пояснить, что палеонтологические и археологические остатки (раковины, белемниты — вымершие головоногие моллюски, кости мамонтов, шерстистых носорогов и других древних животных, а также кремневые орудия охоты и труда первобытного человека) на протяжении столетий широко применялись в лечебных и охранительных целях многими народами, в том числе и славянскими. Считалось, что они излечивают от недугов, защищают от колдовства и порчи, оберегают жилище от удара молнии.
К примеру, сербы и хорваты называли эти находки «стрелица»; болгары — «божа стрела»; македонцы — «стрелка», а у русских — «громовая стрела», «громовка» или «громовик».
Что касается останков белемнита, то в польских, белорусских, украинских и русских говорах его часто именовали «палец» с разными эпитетами «божий пальчик», «шутов палец», «чертов палец» или опять же «громовой стрелой».
Стоит сказать, что у автора этих строк все детство прошло в поселке Нижний Кисляй Воронежской области. Среди людей старшего поколения была распространена вера (почти до 1950-х годов) в целебные свойства белемнита, который у нас называли «чертов палец». Собирали его по холмам в меловых отложениях. Моя прабабушка рассказывала, что «чертов палец», дабы вылечить рану на теле, перетирали на терке и посыпали им рану или же просто прикладывали к больному месту, якобы помогало.
В целом все эти именования древних остатков указывают на народное представление об них. В Далмации считали, что «громовая стрела» принадлежит апостолу Павлу, в Болгарии думали, что некоему змею-дракону, а среди русских, украинцев и белорусов бытовало мнение, что это атрибут пророка Ильи. Так, «Бог или Илья-пророк метят в черта, чтобы его убить, а тот ускользает и прячется под дерево, в людей, дом». «Громовая стрела» употреблялась как охранительное средство от грома (грозы), а «чертов палец» держали на чердаке, чтобы обезопасить избу от беса и не подвергать во время грозы опасности пожара (рус.)
«В Польше и Белоруссии считали, что «громовая стрела» приносит счастье, что она необходима в народной медицине (от зубной боли, от ожога, от обморожения), в Болгарии использовали ее для лечения детей от эпилепсии, в России порошком от «громовой стрелы» присыпали раны (Саратовская губ.) и лечили другие недуги».
Но не всегда «громовая стрела» являлась благим средством, порою ее связывали с поверьями о нанесении порчи, беды. Например, «…рыбопромышленники Русского Севера полагали, что улов будет неудачен, если на судне есть у кого-нибудь белемнит, которого рыба боится (Арханг. губ.). По русским верованиям, «громовые стрелы» бывают двух видов: от огненных происходят пожары, а каменные или чугунные убивают людей, расщепляют деревья».
Почти все славянские народы верили, что происхождение «стрел» было связано с ударом грома (молнии) в землю. «Громовая стрела» уходит в землю и остается там несколько лет, а затем постепенно выходит наружу».
В общем, почитание останков древних животных и остатков жизнедеятельности человека каменного века уходит своими корнями в глубокую архаику. С принятием христианства Европой и Русью с «громовыми стрелами» начала бороться церковь. В 1280 году «Новгородская кормчая» писала: «стрелки и топоры громнии нечестивая и богомерзкая вещь».
Изучив остатки каменного века в Тульской губернии, Иван Семенович резюмировал, что если бы собрать все найденные и хранившиеся предметы каменного века у местных крестьян, то вышел бы неплохой музей.
На родину Индер-зверя
10 июня 1879 года Иван Семенович наконец-то добрался до Воронежа. Первым делом неугомонный ученый навел справки о Костенках, но, к своему изумлению, столкнулся с тем, что в городской администрации ему поведали уже известную информацию, а многие и вовсе не слышали о селе на Дону.
Не получив помощи от чиновников, антрополог вновь обратился к гмелинской книге путешествий, благо, что она находилась в городской публичной библиотеке. Еще раз внимательно ее прочитал и на следующий день отправился в Костенки с ночлегом в соседнем селе Гремячьем.
Добравшись до Костенок ранним утром, антрополог и становой пристав собрали в избе сельский сход из местных жителей. Что происходило дальше, описал сам И.С. Поляков: «После решения разных мирских дел был предложен роковой вопрос о костях. Как и следовало ожидать, ответ на него был получен отрицательный; представители сельского мира стояли на своем даже и тогда, когда пришел к нам почтенный старец, о. Семен, состоящий в селе священником уже более 35 лет. — «Нет! Нет, — какия кости!…» — «Не видали, нет, — где!..» — «Да, вот было…», — начинает один мирянин. — «Да, что было?!» — перебивает его другой, более авторитетный…» Не добившись ничего внятного, Поляков начал терпеливо ждать тех крестьян, которые все же откроют ему местные тайны, что в итоге и произошло.
Первым, кто откликнулся на призыв ученого, оказался местный рыбак. Он посоветовал антропологу обследовать берега Дона, так как по весне ежегодно вымывалось множество костей. Затем посоветовал обойти так называемый Чекалин овраг, где тоже постоянно находили кости. Изучив указанные уголки села, Иван Семенович вернулся в свою избу, в которой квартировал, но тут уже его поджидала местная старушка с костью мамонта. Дал ей в награду немного денег за такой подарок (свое 34-летие И.С. Поляков встретил в Костенках), и уже к вечеру у порога его избы стояли костенцы с обломками древних костей, найденных в разные годы — то при добыче глины, то при копке погребов. И показали, где все это было обнаружено. Иван Семенович в течение нескольких дней прочесал все овраги, лога и ручьи: Чекалин, Покровский и Александровский. Одним из больших скоплений находок являлось, так называемое в народе, Глинище. Но главным центром изучения все же стал левый берег Покровского ручья, что близ Коноваловой горы. Счастливое стечение обстоятельств помогло Ивану Семеновичу открыть стоянку древнего человека мирового значения.
Местному псаломщику Федору Абрамовичу Мануилову, большому любителю пчел, взбрело в голову выкопать яму для ульев на зиму (омшанник). Поляков, узнав об этом начинании, с радостью вызвался помочь псаломщику. Археолог вспоминал: «Я вырыл помещение для трудолюбивых насекомых в той самой почве, на которой некогда совершалась жизнь самая своеобразная, самая поучительная. И очень может быть, что пчелы по многим фактам своего общественного благоустройства превзойдут того человека, который оставил следы своего существования в глубине земли на слое глины, послужившем основанием для их нынешнего жилища». На следующий день Поляков выкопал не только кости мамонта, но и кремневые орудия труда и охоты, чем доказал общественности, что десятки тысяч лет назад здесь жили и охотились на мамонта люди каменного века. Радости ученого не было предела. Работники, помогавшие ему, только восторженно кричали: «Барин, мослы (мослы — в Костенках и по сей день люди старшего поколения, так называют кости) пошли!», «Барин, кремни пошли!» Сосед псаломщика, крестьянин Фокин, увидев, что найдены древности, рассказал Полякову, что и у него на участке есть много мослов. Помимо прочего, Иван Семенович исследовал двор еще одного местного крестьянина — Григория Шаева. При строительстве погреба снова были обнаружены древние находки. На вопрос, заданный жене Шаева, а не находились ли прежде кремневые орудия? — Поляков как всегда услышал один и тот же ответ: «Не знаю, может, и были, да я не смотрела, ведь нам это “ни к чему”».
Именно в Костенках он записал местную легенду о древнем звере Индере, ставшей популярной по сегодняшний день: «По их рассказам, жил некогда, на земле зверь, по названию Индер. Однажды он подошел из глубины материка к Дону; голова была у него у вод реки, туловище его тянулось по всему Чекалину оврагу, с вершинами которого кончался хвост животного, так что великан, сообразно, с длиною оврага, имел больше двух верст в длину. Индер должен был перейти на другой, противоположный берег Дона; но так как за чудовищем шли его дети и он боялся, что при переходе через реку они могут потонуть, то он вздумал «перепить Дон». И действительно, он начал пить, река стала уменьшаться и сделалась не больше Чекалина ручья. Тогда зверь подумал, что надо переходить и чтоб дать знать об этом детям и заставить их идти, он оглянулся назад, но в это время от натуги лопнул, так что кости его разлетелись на большое протяжение. Одни рассказывают, что их разнесло на семь верст, другие — на тридцать семь…»
Под зверем ученый понимал мамонта, который остался в легендах и преданиях многих народов. В общем, гостил он всего лишь 10 дней, и за это время смог совершить открытие, прославившее его и Костенки на весь мир.
После И.С. Полякова в 1881 году в село приезжал другой видный деятель науки, антрополог А.И. Кельсиев вместе с художником Н.Н. Гардениным, также оставивший описание древних находок. В Костенках он зафиксировал «необыкновенный» способ употребления местными старухами кусочков костей «допотопных животных», которые с тщанием берегут, толкут и, перемешав с ладаном, этим составом окуривают лихорадочных («Говорят, помогает!»).
Семь последних лет
В 1880 году некоторым участникам Географического общества пришла в голову мысль снарядить экспедицию на остров Сахалин. Стас-секретарь К.К. Грот для этой цели выделил 5000 рублей. Уж очень ему хотелось узнать, а возможно ли вообще колонизировать ссыльными этот остров? Как нетрудно догадаться возглавить экспедицию поручили Ивану Полякову. В общей сложности она длилась три года. За это время он исследовал весь Сахалин, побывал в Японии и южном Китае, а затем через Сингапур и Суэц вернулся в Россию. Именно после этого путешествия Иван Семенович впал, как мы сейчас сказали бы, в депрессию.
Нужно сказать, что ученый был одиноким человеком. Родных рядом не было, а спутницу жизни он так и не нашел. Одиночество, постоянная работа, длительные дороги приучили этнографа искать утешение и расслабление на «дне стакана». На алкогольной почве начались конфликты на работе. Обильное потребление спиртных напитков вызвало у него хроническое отравление и алкогольный паралич. Весной 1886-го он поехал в Москву к своим знакомым докторам на лечение. Диагноз был неутешительный. У него не действовали ноги, он едва владел руками, голова была не в порядке: он забывал все, что только что говорил, и повторял одно и то же до 17-ти раз. Врачи полностью запретили ему спиртное и принятыми мерами поправили его здоровье. Но вернувшись в Санкт-Петербург, Иван Семенович с новой силой начал заглушать свое одиночество водкой. Ослабленный иммунитет не смог справиться с имевшимися болезнями: водянкой, бронхитом и плевритом. В итоге его поместили в Мариинскую больницу, где 5 апреля, в первый день Пасхи 1887 года, великий исследователь, подаривший мировой науке свои открытия, скончался. Ему был 41 год. В одном из первых некрологов на его смерть сказано, что он умер «от страшного хронического недуга, преследующего даровитых русских людей».
Похоронили охотника за древностями 8 апреля на Смоленском кладбище Санкт-Петербурга. Некролог так описывал это печальное событие: «…Длиннейший путь похоронной процессии лежал от Литейного проспекта к Смоленскому кладбищу…» Тогда в надгробной речи будут сказаны такие слова: «…Если мы проследим жизнь его суровую, бездольную, одинокую, если припомним то суровое прошлое, которое он вынес, чтобы достигнуть цели с страшными усилиями, мы, может быть, поймем, что эта жизнь прошла не без горечи, не без ломки. На дне этой жизни где-то лежал этот недуг. Сурово и холодно провел он жизнь, рано у него не было родных, не было нежного участия, не было глубокой привязанности, которая согревает жизнь и останавливает на краю пропасти, он жил наконец в среде, которая была ему непривычна, он был дикарь для нее, неповоротливый, угловатый, некрасивый сибиряк. Он вдали от родины! В душе этого человека ведь была же потребность ласки, нежности, участия. Вот, может быть, в чем была причина его недуга…»
Годы спустя перед своей знаменитой поездкой на Сахалин Антон Чехов прочел три работы Ивана Полякова об острове, а в книге «Остров Сахалин» упомянул ученого 34 раза, назвав автора «талантливым и всесторонне образованным человеком».
В 1947 году в честь имени ученого переименовали поселок Тэи в Красноярском крае и один из мысов Сахалина — тем самым подтвердив слова Чехова. Увековечено имя исследователя и в Воронежском крае. В селе Костенки, что ныне в Хохольском районе, его именем названа обнаруженная им летом 1879 года стоянка древних людей, имеющая мировое значение (Костенки-1 имени И.С. Полякова). Автор этих строк, живя в Костенках, практически, каждый день проходит мимо названного памятного места. Сейчас там заросший пустырь, а от крестьянских домиков нет и следа. Думается, что в честь И.С. Полякова будут названы и другие места в России, а тем паче в нашем родном крае.
А закончу свой рассказ об Иване Семеновиче словами заслуженного профессора Московского университета Д.Н. Анучина: «Иван Семенович принадлежал к разряду выдающихся личностей как по своей талантливости и неутомимой деятельности, так и по той энергии, благодаря которой он мог выбиться из самой глухой и темной среды и проложить себе путь к науке и известности при самых неблагоприятных, по-видимому, условиях».
Список использованной литературы
Анучин Д.Н. О людях русской науки и культуры. М., 1950.
Восточное обозрение №15, 1887.
Восточное обозрение №16, 1887.
Поляков И.С. Антропологическая поездка в Центральную и Восточную Россию, исполненная по поручению Императорской Академии наук. СПб., 1880.
Поляков И.С. Три путешествия по Олонецкой губернии. Со вступительной статьей Е.М. Эпштейна. Петрозаводск, 1991.
Поляков И.С. «О каменном веке в России» и «Об антропологической поездке его во Владимирскую губернию» // Известия Русского Географического общества. Том 15. СПб., 1879.
Решетов, А.М. И.С. Поляков — ученый-энциклопедист // Вестник Сахалинского музея. Южно-Сахалинск, 2002. №9.
Славянские древности. Этнолингвистический словарь в 5 томах. М., 1995.
Чехов А.П. Остров Сахалин (из путевых заметок). М., 2024.
Руслан Рустамович Солопенко родился в 1990 году в Воронеже. Окончил Воронежскую духовную семинарию, исторический факультет Воронежского государственного университета. Работал старшим научным сотрудником Воронежского областного литературного музея им. И.С. Никитина. Автор многих краеведческих публикаций в воронежских периодических изданиях, а также нескольких книг: «Нижний Кисляй: вехи истории», «Ваш друг, Иван Хлебопеков», «Воронеж Ивана Никитина. Путеводитель по Никитинским местам» и др. Член Союза писателей России. Живет в Воронеже.






