Бедолага

— Бедолага, я Грач, на связь! Бедолага, почему молчишь? Я Грач, ответь Грачу! — рация в нагрудном кармане камуфляжа уже в который раз скрипела, шипела и пиликала.

Ну, что он мог поделать, если уже несколько часов лежал неподвижно, спрятав автомат под себя и боясь пошевелиться? Лицом вниз, на губах привкус стоялой воды, который даже не чувствовался неприятным. Руки были плотно сложены на груди, ноги согнуты в коленях. Да и самому ему хотелось вжаться в рыхлый жирный чернозем и стать как можно незаметнее.

«Еще пара часов, и я пущу корни», — пронеслось в голове, но было совсем не смешно.

Бедолагой Игоря Зайцева прозвали сразу после прибытия в роту. До того жил он себе, жил. Работал в небольшой, но довольно неплохой кампании. По пятницам пил с друзьями пиво в баре, а по выходным ездил на дачу помогать «предкам». Все как у всех. Пока нежданно-негаданно не угодил под мобилизацию…

 

Два «Урала» двигались неуверенно и грузно по ночной сырой колее. Ребята, сидевшие в кузове вместе с Игорем, поутихли. Не было смешков, сальных шуточек и подколок, к которым все уже привыкли. Только хлопки брезента, полное небо звезд — их было видно в большие дыры и прорехи — и отзвуки дальней канонады.

— Брезентовый полог для десантирования из машины держать открытым! — проводил инструктаж перед посадкой молодой водитель, гораздо моложе многих из присутствующих. — Если то самое начнется, выскакивайте друг за дружкой и рассыпайтесь в разные стороны. Да сразу падайте на землю, не маячьте, а то срежет осколками, как бензопилой… Водитель не спал уже вторые сутки и был очень неприветлив.

— Всем понятно? Тогда по машинам.

Его слушали внимательно. Никто не перечил и не задавал глупых вопросов, как частенько бывало на учебном полигоне. Всем было ясно, что малейшее неповиновение или глупость здесь может закончиться печально.

По приезду Игорь не смог найти свой вещевой мешок. Стоя в строю и оглядывая своих товарищей, обнаружил: у каждого на спине вещмешок, а у него нет. Лежал ведь у Игоря в ногах, потому что мешал удобно прислониться спиной к борту машины. За что был снят и отправлен под лавку. А когда последовала команда «К машине», то он, очнувшись от дремы, поторопился на выход.

— Товарищ лейтенант, у меня вещмешок потерялся. В машине, наверное, оставил.

— Да где ж его теперь разыщешь, бедолага, «Уралы»-то ушли, — командир взвода был пожилым с уже совсем седыми висками, по-видимому, незлобивым и с понятием.

Мешок в итоге так-таки нашелся, а прозвище «Бедолага» осталось. Но Игорь не особо расстроился. Ну что ж, Бедолага так Бедолага.

Сегодня утром Игоря отправили производить корректировку огня. Их артиллерийская батарея была хорошо замаскирована и утюжила врага по полной. Командир взвода, который и вправду оказался человеком совсем неплохим, снабдил Зайцева биноклем, очень подробно объяснил, что и как, а на прощанье крепко пожал руку.

— Все понял, Бедолага? На связь выходить каждые полчаса, по необходимости незамедлительно. В пекло не суйся, как закончим работать — отходи. Да не суетись, отползай и по сторонам поглядывай…

— Так точно! Все понятно, товарищ лейтенант…

— Ну, с Богом… — И командир хлопнул его по плечу.

На корректировщика огня Игоря обучали три месяца, и там, на полигоне, все казалось очень легким, простым. Правее пятьдесят, левее двадцать. А на войне, по крайней мере, в первый раз было страшновато. Там, вместе со всеми, вроде бы и ничего. Здесь же он один, совсем один. Да еще ночью прошел дождь, так что теперь сыро и слякотно.

Когда работа была сделана и он собрался на базу, в небе послышалось неприятное жужжание. Он повернул голову вверх и похолодел. Прямо над ним маячил в воздухе беспилотник. Большой, черный и зловещий. Баба-Яга.

Дрон то приближался к самой земле, то взмывал вверх, барражируя слева направо и обратно. Он двигался по большому кругу, плавными движениями делая его все меньше и меньше. Игорь как завороженный смотрел на этот адский танец и от ужаса не мог пошевелиться. А потом лег на живот, подобрав под себя руки, и застыл. Если уж помирать, так хоть не видеть этого.

«Раз, два, три, четыре, пять. Я иду искать. Кто не спрятался, я не виноват!

— Но я же спрятался!.. Спрятался!»

Сколько времени он так пролежал, Игорь не понимал. Время остановилось. В голове отчетливо слышался звук метронома. Щелк-щелк. Щелк-щелк.

«Да он же меня не видит! Не видит! А то бы уже давно сбросил заряд».

Видимо, Игорь настолько удачно лег в ложбинку, будто бы сросся с ландшафтом. Пятнистый костюм, каска. И даже берцы не черные, как у всех, а серо-зеленые, камуфляжные.

Но беспилотник, как огромный ворон, кружил и кружил над ним. Он растопырил в стороны свои паучьи лапы и высматривал бойца.

— Ж-ж-ж-, врежжжжь, не уйдежжжь.

«Ну чего ты ко мне пристал? Чего? Летел бы себе дальше»…

— Я знаю… я вижжжу, ты где-то здесь… И я тебя накажжжу…

Потихоньку, оправившись от страха Игорь, начал соображать:

«Надо пролежать дотемна? Да фигушки! Это еще хуже. Такие дроны снабжены тепловизорами. Увидит меня, как пить дать увидит… В инфракрасном излучении я как на ладони. Надо решать до темнышка. Если повезет, то он улетит. А если нет? Тогда только один выход. Один. Попробовать его сбить! А что? Такое Игорь видел сплошь и рядом. Есть такие противодроновые ружья, еще и из обычного дробовика сбивают. Но чтобы из автомата! Такого он не слышал. Но ведь и самолеты из винтовки сбивали во время Великой Отечественной. Пулей летчику прямо в лоб! Но тут человека внутри нет, на то он и беспилотник. Но человек есть! Есть! Это он управляет этой адской машиной! Это он непременно хочет убить его, Игоря! Он сидит за компьютером и водит из стороны в сторону мышкой! Или как там у них? Кто-то жестокий и безжалостный. Он не торопится, как будто знает — некуда бедолаге деваться с подводной лодки. Надо просто лучше присмотреться и поразить цель наверняка».

Эти мысли так разозлили Игоря, что он вдруг резким движением перевернулся на спину, поднял автомат, рывком снял с предохранителя.

Моментально оценив обстановку, начал стрелять одиночными. Баба-Яга находилась метрах в двадцати слева. Игорь повернул ствол влево и наугад продолжал вести огонь.

Дрон зигзагами начал двигаться в его сторону, но неожиданно заискрил. Вспыхнул, прочертив, огненную трассу, вращаясь вокруг своей оси, и упал, уткнувшись в бурьян.

Все! Сдох бобик…

«Вот тебе и Бедолага!!!» — Игорь лежал на спине, отбросив «калаш» в сторону и широко раскинув руки. Из глаз его текли слезы.

Как же хорошо жить! И дышать полной грудью!

— Бедолага! Бедолага, на связь! Ответь Грачу! Почему не отвечаешь…

— На приеме Бедолага, — Игорь нажал на клавишу рации онемевшей, как будто чужой рукой. — Слушаю тебя, Грач…

— Почему не отвечал, Бедолага? Почему не отвечал? Триста?

— Нет, Грач, все в порядке. Не мог просто. Подробности лично. Следую на базу.

Игорь встал в полный рост, расправляя затекшие от долгого лежания ноги. Его била крупная дрожь — то ли от страха, то ли от холода — унять которую не получалось.

Настороженно подошел к распластавшемуся на земле дрону. Тот лежал на боку — две стойки сломались и загнулись внутрь. Заряд от гранатомета — длинная кукурузина в проволочной обмотке с заостренным концом — валялась рядом.

Не сработала.

— Прям как я только что… — усмехнулся Игорь. — Вот и лежи здесь — руки под себя…

Ползти по полю не стал. Сумерки спускались на землю, в небе загорались звезды.

«Не поползу я, как червяк, я человек! Я сегодня победитель» — Игорь вдохнул глубже прохладный вечерний воздух, раскинул руки в сторону и заорал в полный голос:

Беспилотник, что ты вьешься

Над моею головой?

Ты добычи не добьешься…

Беспилотник, я не твой!

 

ЛИСЕНОК

 

Олег бродил по лугу и собирал полевые цветы. Солнце палило нещадно, но это ничего. Запахи разнотравья кружили голову, и хотелось просто лечь на спину, закрыть лицо козырьком и лежать, ничего не делая, вдыхать полной грудью ароматы южных трав и цветов. Как будто и нет войны, как будто мир, и не надо просить Вовку Стрельникова, снайпера из его взвода, понаблюдать за Олегом, покуда он нарвет букет цветов, и прикрыть, если что. Да и сам он время от времени замирал, прислушивался и, приставив руку ко лбу, внимательно осматривал небо, опасаясь прилета «птички». Убедившись, что небо чистое, он связывался с напарником.

— Стрелка, я Кадет, как обстановка?

— На приеме, Стрелка! Не переживай, работай! Солнце еще высоко!

Олег повернулся к ближним посадкам и погрозил кулаком. Рация издала два щелчка. Это значит, его увидели и отреагировали. Он старался срезать как можно более разнообразные цветки, чтобы букет получился разноцветным — голубые, красные, желтые, несколько ромашек. Олег улыбнулся, ромашек надо больше — пусть потом гадает: любит — не любит. Он присел на землю. А сам он любит? Наверняка он этого не знал, вернее, не понимал. А что это значит — любить? Он никогда никого не любил, но чувства, которые он испытывал к этой девушке, пугали его. От размышлений его отвлекли звуки дальнего боя: несколько раз что-то ухнуло, потом еще и еще.

— Стрелка, это не у нас?

— Нет, Кадет, не у нас! Где-то в другой стороне. Не напрягайся.

Это случилось две недели назад. Зуб у Олега разболелся не на шутку. Он маялся пару дней, потом не в силах терпеть боль, обратился к ротному:

— Товарищ капитан, нет сил, зуб болит ночь напролет, а теперь уже и днем. Не могу сосредоточиться. Только о нем, проклятом, и думаю.

— А фельдшер наш что? — Капитан достал пачку сигарет и протянул Олегу.

— Да пробовал курить, не помогает, — Олег отмахнулся. — А фельдшер? Что фельдшер… Пару раз обезбол давал, а теперь руками разводит. Я ж не зубной врач, говорит.

— Да, не зубной… — Капитан достал из пачки сигарету и, ловко прикурив, выпустил вверх струю дыма. — А! Ты вот что, лейтенант, здесь километрах в пятнадцати отдельный медсанбат стоит. Возьми машину да съезди. Авось у них кто и найдется. А нет — пиши пропало. Вертушку надо вызывать и отправлять тебя в госпиталь. А что? Вот так загноится, и придется тебе голову отрезать, а офицеров у меня не так уж много…

— Все бы тебе зубоскалить, Иваныч, сам знаешь, было бы хоть маленько легче, я бы потерпел, а так совсем уж невмоготу…

— Ладно, ладно, — тон ротного приобрел извинительные нотки. — А машину возьми и съезди, тут я тебе дело говорю.

 

Медико-санитарный батальон расположился в лесочке. Да и то, Олег увидел его только тогда, когда перед машиной неожиданно появился боец с автоматом наперевес и взмахом руки потребовал остановиться.

Как из-под земли вырос.

Проверив документы, улыбнулся и показал направление.

— Вот той кривой сосны держитесь, товарищ лейтенант. Что? Классно мы замаскировались? — И он опять улыбнулся.

На большой поляне расположились кругом пара десятков палаток из темно-зеленого брезента. Несколько больших, остальные поменьше.

— Зубной? Есть зубной, — немногословная пожилая медсестра подняла на Олега красные от недосыпа глаза. — За палатками будка с красным крестом, туда и ступай.

Олег поправил бутылку водки за пазухой, которую по совету ротного прихватил с собой.

— Я этих врачей знаю, — ротный усмехнулся. — Без пол-литра даже пальцем не пошевелят. Возьми «пузырь», так вернее будет.

За палатками лес как будто расступился. Между березами стояла зеленая машина с будкой. На борту красный крест. На ступеньках кабины сидела молоденькая черноволосая девушка в камуфляже и курила.

— Здравия желаю, сестренка, мне бы врача зубного…

— Я врач, — девушка поднялась и, увидев на погонах Олега две звездочки, принялась поправлять форму. Затем надела на голову форменный картуз с кокардой и отдала Олегу воинское приветствие: — Товарищ лейтенант, врач отдельного медико-санитарного батальона младший лейтенант Рыбальченко.

Олег опешил от такого приема. Лейтенантское звание он получил совсем недавно и припомнить не мог, когда ему вот так козыряли. Даже как-то неудобно. Такая красивая и вдруг по стойке смирно.

— Вольно, младшой, давно в армии?

— Неделю…

— А здесь?

— Второй день…

— Как звать?

— Да ладно вам, товарищ лейтенант, просто младший лейтенант Рыбальченко, — и вдруг добавила: — Лисой зовите…

— Лисой? Такого имени слыхать не приходилось…

— А это и не имя… Все так зовут — Лиса…

— А мама с папой как называют?

— Да вы смеяться будете, товарищ лейтенант…

— А все же…

— Ненилой…

— Ненилой? — Олег рассмеялся. — Родители твои из староверов, что ли?

— Я же говорила, — девушка закусила губу.

— Ну, вот что, Ненила — то есть, Лиса, — мне помочь надо. Зуб покоя не дает. Сможешь?

— Конечно, товарищ лейтенант, не зря же шесть лет в институте трубила. Сейчас урегулируем!..

 

Олег сидел в стоматологическом кресле и удивленно смотрел на Ненилу.

— Как это обезболивающих нет? А что же делать?

— Не подвезли еще, товарищ лейтенант, вы уж извините. Вы у меня первый пациент. Но зуб надо рвать, тут уж без вариантов.

— А как же без обезбола?

— Тут только один выход: я удаляю, вы терпите. Или послезавтра приезжайте, обещали подвезти…

— Послезавтра?! Ну, это нет, отставить послезавтра, рви сейчас. Я потерплю. Постой!

И Олег достал из-за пазухи бутылку водки.

— Может, это подойдет? Вместо обезбола?

— Это? — девушка неуверенно пожала плечами. — Даже не знаю, товарищ лейтенант.

— Тащи стаканы.

— У меня только одна кружка. Армейская…

— Давай.

Олег залпом выпил содержимое. Поморщился, передернул плечами.

— Теперь ты, — он плеснул немного в тару и протягивал девушке.

— Ой, я не буду. Я водку не пила никогда…

— Пей. Приказываю. Давай-давай, Лиса. Для храбрости.

Та выдохнула, влила в себя глоток и закашлялась. В бутылке осталась ровно половина.

— А теперь рви, — Олег обреченно уселся в кресле и закрыл глаза. — И еще… коль мы с тобой выпили по чарке, я тебе не товарищ лейтенант, а Олег, понятно? И давай на ты…

— Есть на ты! — девушка кивнула. — Только глаза не закрывай, смотри на меня. А рот как раз открой …

Олег послушно раззявил рот и выпучил глаза. Ненила деловито осмотрела ротовую полость и взяла в руки клещи. Рукава у нее были закатаны до локтей, а на правой руке виднелась татушка — забавный лисенок отплясывал рок-н-ролл и показывал длинный язык.

— Помогай мне, Олег, не справляюсь…

— Как?

— Хватайся за мою руку и тяни от себя. Давай! Еще! Все…

Она вытерла пот со лба, устало присела на табуретку и улыбнулась.

— Больно?

— Вообще нет! Давай кружку свою. На радостях допьем, что осталось… Эх, а мне же есть ничего нельзя теперь…

— Есть в самом деле нельзя, а пить для дезинфекции можно! — снова улыбнулась врач.

 

С того дня Олег теперь ездил в медико-санитарный батальон чуть ли не ежедневно. Солдат, что охранял палаточный городок, уже не спрашивал у него документы, а только прятал свою улыбку и бодро отдавал честь.

— Это что такое? — наконец подозрительно насторожился ротный, пытаясь заглянуть Олегу в глаза. — Опять ты на осмотр? А не слишком ли часто?

— Да что я, товарищ капитан, это врач требует! Говорит, надо! Чтобы осложнений не было. Случай у меня непростой!

Ротному Олег описал врача как здоровенного дядьку с волосатыми руками, а после очередной поездки добавлял ему все новые и новые эпитеты строгого знатока зубосокрушительного дела.

Ненилу он называл Лисенком. И каждый раз при встрече требовал показать тату на правой руке. Девушка оказалась начитанной и приятной в общении. Ни о чем таком лейтенант не загадывал, но для себя решил — пора звонить родителям. Очень уж по душе пришелся ему этот черноглазый младший лейтенант медицинской службы. Ему нравилось смотреть, как она что-то оживленно рассказывает, как оправляет непослушную челку и как задорно смеется, откинув голову назад.

Они часами сидели на подножке машины и болтали обо всем. И чем чаще они встречались, тем все более неохотно Олег расставался с ней. Про себя Ненила ничего не рассказывала, только из обрывочных фраз он знал — родом она из Новосиба, потомственный врач, медицинский заканчивала в Рязани. И на фронт отправляться родители ей запретили строго настрого, да она не послушалась.

 

Сегодня Олег опять собрался в дорогу. Ротный давно смирился, машину давал ему без лишних слов. И, скорее всего, догадался, что является причиной его отлучек, а может, и подсказал кто.

…Когда они с Володькой Стрельниковым в этот раз приближались к своему блокпосту, сразу поняли — случилось что-то нехорошее.

Не видно было постовых на дороге, у блоков стоял ротный и призывно махал рукой.

— Давайте-давайте, быстрее ребята. В окопы…

А когда Олег с Володькой поспешно спрыгнули в траншею, строго добавил:

— Плохи дела, парни! Санбат кассетами накрыло! Слава Богу, что ты туда уехать не успел. Давайте, военные, скоренько по позициям разбежались, а то неровен час, и к нам прилетит.

В сердце Олега кольнуло, зуб, которого не было, разболелся с новой силой, и он невольно ближе к груди прижал букет, спрятанный под бронником.

— Откуда информация, командир? — Олег облизал пересохшие губы. — Про медиков…

— Да тут уже полдня в эфире такой шум стоит…

Через два часа впереди поднялись клубы пыли. Несколько «Уралов» колонной ехали в их сторону. На подъезде к блокпосту колонна остановилась.

— Лейтенант, лейтенант! — из кузова одного «Урала» на Олега смотрел военный, одна сторона лица сильно обожжена, камуфляж местами опален, местами измазан черноземом. — Что, не признал? Часовой я! Часовой из медбатальона…

Олег стоял и не знал, что сказать. Наверное, как-то надо подбодрить бы парня. Но слова застряли в горле.

— Иди сюда, лейтенант! Здесь она… попрощайся…

Олег на непослушных ногах запрыгнул в кузов, схватившись за борт машины рукой. В кузове стояло несколько носилок. Олег узнал ее сразу. Тела были накрыты белыми простынями, а ветер трепал полотно, будто пытаясь открыть то, что люди постарались тщательно спрятать. С одних носилок выбилась из-под простыни и свесилась на пол кузова рука. На ней плясал веселый танец забавный лисенок и показывал всем длинный язык.

Олег наклонился над носилками, достал из-под бронежилета букет полевых цветов и положил Нениле на грудь.

— Не бойся, Лисенок… Там много своих, они встретят тебя. И прости, если что… — договорить он не смог, слезы душили.

Затем лейтенант аккуратно поднял руку Ненилы, поцеловал и спрятал под белую армейскую простыню.

Машины включили движки и, миновав блокпост, попылили дальше по дорогам войны.

 

---

Александр Анатольевич Пономарёв родился в 1969 году в городе Липецке. Окончил филологический факультет Липецкого государственного педагогического института и Республиканский институт работников МВД России. Публиковался в журналах «Подъём», «Луч», «Пролог» и других. Автор семи книг прозы и драматургии. Член Союза писателей России. Живет в Липецке.