В капле дождевой

* * *

Но ни к чему здесь, в бреду сермяжном,

не понимая, где верх, где низ,

пенять на то, что и я однажды

вдруг всем нутром осознаю жизнь,

 

как только между тобой и ложью

вдруг брызнет небо и бросит в дрожь,

я попытаюсь и подытожу.

Но что итоги? — Цена им грош.

 

На том и баста. Берите выше.

Я был и не был. Я там и здесь.

И не ушел я — за хлебом вышел.

И, слава Богу, не вышел весь.

 

* * *

Как только что-то вслух произнесешь,

подумай, что слова не имут срама.

Как собственная жизнь — работа в СОШ:

и там и там не выйдет без обмана.

 

На сером небе место застолбишь,

откроешь дверь балкона нараспашку.

Так жить нельзя, а можно только лишь

представить за столом Серегу с Сашкой.

 

В окно посмотришь: дети, кошки, пыль —

а в доме запах мирры и левкоя.

Ну что сказать? Я знаю, что любил,

хоть и не знаю, что это такое.

 

* * *

Но согласись: особенно под вечер

пейзаж напоминает кинозал,

буквальностью своей противореча

всему тому, о чем бы ни сказал

 

и ни подумал. Свет меняет линзу,

полоска леса кажется живой,

и проплывет сначала по карнизу,

потом застынет в капле дождевой,

 

а ты живи пучком травы в бетонке,

не дергайся, просиживай штаны

и жди, пока не лопнут перепонки

от тишины.

 

* * *

     Д.Ч.

 

И вот стою и думаю о том,

что жизнь и смерть находят компромиссы,

когда заходишь в опустевший дом

и видишь тень, застывшую над миской

вполне себе домашнего кота.

Дом опустел, я повторюсь, но это

скупые доказательства, приметы

того, что жизнь идет — пускай не та.

 

Такие, брат, сегодня пироги.

На улице монтируют опору:

да будет свет, не видно тут ни зги.

Но сколько, друг мой, нужно света взору,

чтоб не застрять на полпути к своим?

И никому здесь, в общем, не предъявишь.

Одно спрошу: ты жить меня заставишь?

Я понял, Дим.

Потом поговорим.

 

Потом, потом.

На улице хандра,

погода не балует нас с апреля.

Мы с миром тут покончили вчера.

Сегодня дождь.

И братская Корея.

А ты молчи, я знаю твой ответ,

но по закону кладбища и жизни

я благодарен Богу и Отчизне

за то, что жив.

А ты как будто нет.

 

Короче, так: в квартире полумрак,

дубак такой, что я сижу на кухне,

зажег конфорки, сволочь и дурак,

и жду, пока над ухом гром не ухнет.

Я так устал от этих новостей,

ты отслужил, ты лучше понимаешь.

Я говорю, а ты все это знаешь.

Как старший брат.

И всех живых живей.

 

* * *

Ты в куртке стоишь по колено в снегу

в апреле, как чистая совесть,

а я — в необъятном цвету; не могу

не врать — приукрашивать то есть.

 

Такая свобода кругом! Хоть кричи

в лицо обалдевшему лесу.

Я в общем и целом спокоен почти

и верен судьбе как процессу.

 

Какие-то люди все время фонят,

на грани фантастики блеют

в сети: отделяют козлят от ягнят,

а верить и ждать не умеют.

 

Короче, держись! Я до лета могу

писать, на контрасте играя.

Ты в куртке стоишь. По колено в снегу.

В апреле. На Пасху. Живая.

 

---

Максим Александрович Бессонов родился в 1988 году в поселке Красногвардейское Белгородской области. Окончил филологический факультет Белгородского госуниверситета. Работал учителем, в настоящее время — директор Белгородской государственной детской библиотеки им. А.А. Лиханова. Публиковался в журналах «Плавучий мост», «Алтай», «Кольцо А», «Формаслов», «Юность», «Звонница». Автор пяти сборников стихотворений Лауреат международной Славянской поэтической премии, Национальной литературной премии «Слово». Член Союза писателей России. Живет в Белгороде.