Без скобок о клевете и клеветнике

В одной из своих поисковых работ, связанной с определением реальных персонажей, спрятанных А.С. Пушкиным за неодухотворенными представителями потустороннего мира в стихотворении 1828 года «Воспоминание»[1], был упомянут чердак, «хозяином» которого являлся автор «Липецких вод» А.А. Шаховской. Здесь у модного тогда драматурга проходили веселые вечера. После спектаклей на чердаке собиралась театральная молодежь, писатели и критики[2]. На одном из таких вечеров 1819 года критик П.А. Катенин поведал Пушкину, что, дескать, ходят слухи, будто бы он, Пушкин, был высечен розгами в тайной канцелярии государя. А источником этой информации, с его слов, является граф Толстой-Американец, написавший, опять же, кому-то об этом позоре из Москвы.

Ничем не подтвержденное известие, отсутствие адресата, которому якобы писал граф, заставляют задуматься о достоверности «откровения» критика в его диалоге с А.С. Пушкиным.

Оно, кстати, послужило причиной дуэли Пушкина с Рылеевым. Кондратий Федорович на каком-то балу поделился не проверенной информацией об «экзекуции» друга в тайной канцелярии государя. По всей видимости, так же полученной на уже небезызвестном чердаке. Поединок состоялся в сентябре 1819 года, но, к счастью, обошлось без жертв: Рылеев, стрелявший первым, и Пушкин произвели выстрелы в воздух[3] .

То, что Рылеев «друг», а граф Толстой не имеет никакого отношения к грязному наговору, затрагивающего честь поэта, мы впервые находим в IV главе романа в стихах А.С. Пушкина «Евгений Онегин» (XVIII-XIX строфа). Поэт предупреждает своих читателей о коварстве друзей, приводя нам наглядный пример из своей жизни[4]:

Врагов имеет в мире всяк,

Но от друзей спаси нас Боже:

Уж эти мне друзья, друзья

Об них недаром вспомнил я.

А что? Да так. Я усыпляю.

Пустые черные мечты,

Я только в скобках замечаю,

Что нет презренной клеветы,

На чердаке вралем рожденной

И светской чернью ободренной,

Что нет нелепицы такой,
Ни эпиграммы площадной,
Которой бы ваш друг с улыбкой,
В кругу порядочных людей,
Без всякой злобы и затей,
Не повторил стократ ошибкой;
А впрочем, он за вас горой:
Он вас так любит… как родной!

Строфа оповещает нас о клевете, рожденной на чердаке А.А. Шаховского, и указывает, что ее автор не граф Толстой-Американец, а кто-то из «постояльцев» злосчастного для Пушкина чердака «На чердаке вралем рожденной…»).

В поисках этой фигуры нам поможет та же XIX строфа из IV главы поэмы «Евгений Онегин». В ней Пушкин, говоря о презренной клевете в свой адрес, «посеянной» одним из завсегдатаем чердака, называет того вралем. Рожденная этим человеком клевета, является его авторским детищем, то есть его «творением». Эта клевета озвучена самим ее автором (вралем), без участия которого низкое творение так бы и оставалось в его голове не «ободренным светской чернью». Но когда ложь (клевета) становятся достоянием общественности, она уже перерастает в разряд сплетни. И первым сплетником в цепочке ее продвижения по умам становится ее автор, озвучивший свое творение по «секрету» кому-то!

Автором комедии в стихах «Сплетни», поставленной в 1820 году.  является не кто иной, как П.А. Катенин. И эти «сплетни» в наших поисках источника «чердачной клеветы» являются указующим перстом. То, что предубеждения против Катенина у Пушкина существовали, мы узнаем из письма поэта критику за 1825 год. В нем он не без иронии вспомнил «один из лучших вечеров» своей жизни: «помнишь?.. на чердаке Шаховского»?[5] Он спрашивает, даже не пытаясь навести на мысль, что должен вспомнить Катенин. А ведь вечеров было много, но только один из них породил такой вопрос – вечер, оставивший неизгладимый след в жизни поэта. И причиной давнего незабвенного вечера была ложь, преподнесенная ему критиком, то есть сплетня, автором которой являлся П.А. Катенин.

Кавычки, в которых было заключено словосочетание «один из лучших вечеров», поэт ставит намеренно, тем самым демонстрируя их обратный смысл, то есть один из самых худших вечеров.

По всей видимости, Александр Сергеевич прекрасно понимал суть характера Катенина, о котором он в письме от 21 апреля 1820 года, адресованном П. Вяземскому, писал: «Катенин… опоздал родиться – не идеями (которых у него нет) – но характером принадлежит он к 18  столетию:  та же авторская мелкость и гордость, те же литературные интриги и сплетни»[6].

И снова гордость, и снова сплетни, но уже без скобок и кавычек, упомянутые как бы в подсказку в наших поисках обидчика Пушкина. Вот она – эта подсказка: «Я только в скобках замечаю, \ Что нет презренной клеветы…». Убираем скобки и в результате получаем:

1. Клевета – это порочащая кого-то ложь.
2. Презрение – это глубокое пренебрежительное отношение к кому-либо.
3. Пренебрежение – это высокомерное, лишенное уважения по отношению к кому-либо чувство.
4. Высокомерие – гордое и надменное поведение.

В итоге: порочащая поэта клевета, сплетни родились в голове пренебрежительного, высокомерного автора.        То есть гордого человека, о котором мы узнаем из письма Пушкина, адресованного Вяземскому. Каковым и являлся П.А. Катенин на самом деле.

О его авторской гордости мы еще раз узнаем от одного из его недоброжелателей Ф. Вигеля. Вот что поведал Ф. Вигель о Катенине: «Он говорил, что позволит назвать себя дурным человеком, но будет драться с каждым, кто назовет его плохим поэтом»[7].

Стихотворение Пушкина «Ответ Катенину», написанное 10 ноября 1828 года, дает нам исчерпывающий ответ, кто же на самом деле подставил графа Толстого-Американца и оклеветал самого Пушкина.

Напрасно, пламенный поэт,
Свой чудный кубок мне подносишь
И выпить за здоровье просишь:
Не пью, любезный мой сосед!
Товарищ милый, но лукавый,
Твой кубок полон не вином,
Но упоительной отравой:
Он заманит меня потом
Тебе во след опять за славой.
Не так ли опытный гусар,
Вербуя рекрута, подносит
Ему веселый Вакха дар,
Пока воинственный угар
Его на месте не подкосит?
Я сам служивый – мне домой
Пора убраться на покой.
Останься ты в строях Парнаса;
Пред делом кубок наливай
И лавр Корнеля или Тасса
Один с похмелья пожинай.

Не будем глубоко вдаваться в смысл задействованных в этом «Ответе» стихотворений «Философы, пьяный и трезвый» Г.Р. Державина и творения Александра Сергеевича под названием «Моцарт и Сальери», так как их анализ не входит в наш поиск источника зла, просто в вкратце затронем их тематику. Этот «Ответ» уже в полной мере открывает нам глаза, кем был на самом деле «любезный сосед».

«Не пью, любезный мой сосед», – эта цитата взята Пушкиным из стихотворения Державина для того, чтобы обозначить трезвого и пьяного, а также для отказа Катенину выпить за его здоровье из бокала с отравой. Пусть «упоительной», но отравой. По всей видимости, вспомнив здравицу, ставшую последней в жизни Моцарта, пившего за здоровье завистника Сальери.

Заметим в скобках, что Катенин и Сальери ведут себя одинаково:

Сальери

 … Продолжай, спеши

Еще наполнить звуками мне душу …

Катенин

 Налив, тебе подам я чашу,

Ты выпьешь, духом закипишь

И тихую беседу нашу

Бейронским пеньем огласишь.

Оба отравителя стремятся насладиться напоследок искусством отравленной жертвы[8].

«Товарищ милый, но лукавый» поставит точку в нашем изыскании. Милый, но лукавый – то есть двуличный. Двуличие, по словарной версии, это лицемерие и неискренность. Но что такое лицемерие и что такое неискренность? Лицемерие – поведение, прикрывающее неискренность, злонамеренность притворным чистосердечием, добродетелью. Человек неискренний – лживый, то есть лжец, лгун, врун, враль. А это то, что нам и требовалось доказать!

Расшифровка слова «лукавый», которым Пушкин нарек Катенина, приводит нас снова к уже сделанному ранее выводу. Лукавый, то есть коварный и хитрый. Союз НО в словосочетании «милый, но лукавый» напрочь отбрасывает добродушную, игривую хитринку в характере П.А. Катенина. Ведь упомянутый нами союз соединяет предложения или члены предложения, выражая их противопоставления[9].

Коварство снова приводит нас к злонамеренности, а хитрость к изворотливости, скрывающей чьи-то истинные намерения, идущие обманными путями[10]. Обман – это ложь. Ложь – это неправда. Неправда – это вранье, а вот вранье, как мы уже говорили, по умам окружающих разносит врун или, как его еще называют, враль! Кем являлся этот самый враль в окружении Пушкина, для нас уже не является тайной.

Ну, и наконец, таинственная загадочная буква «V». Отправной точкой в поисках ее тайны послужит статья О. Проскурина, опубликованная в журнале «Русская жизнь» в апреле 2009 года. Вот ее вступительная часть:

«Осенью 1825 года Пушкин, для которого пребывание в Михайловском стало совершенно невыносимым, (по-французски) набросал письмо императору Александру I. Это письмо должно было побудить государя освободить поэта из ссылки. Но начал Пушкин издалека и довольно нетривиальным образом.

«…Необдуманные отзывы, сатирические стихи распространяются в публике. Разнесся слух, будто бы я был отвезен в Секретную Канцелярию и высечен. Я последним узнал об этом слухе, который стал уже общим. Я увидел себя опозоренным в общественном мнении. Я впал в отчаяние, я дрался на дуэли – мне было 20 лет тогда. Я соображал, не следует ли мне застрелиться или убить V. В первом случае я только подтвердил бы позорившую меня молву, во втором я бы не отомстил за себя, потому что оскорбления не было, – я бы совершил (беспричинное) преступление, я принес бы в жертву мнению общества, которое я презирал, человека, всеми ценимого и талант, который невольно внушал мне почтение к себе».

Обозначенное в письме время, а это 1819 год, и краткая характеристика, данная Пушкиным загадочному «гражданину V», мысленно подталкивают нас к выбору одной из двух персон, без всяких сомнений фигурирующих в непростой жизненной ситуации поэта: граф Федор Толстой-Американец, обвиненный в порождении клеветы вторым ее претендентом П. Катениным, озвучившим, но не доказавшим вину «Американца» перед Пушкиным.

Кто же был на самом деле этот внушающий почтение, талантливый, всеми ценимый господин из 1819 года? Начнем поиски обладателя характеристики, данной Пушкиным «господину V», с Павла Катенина.

В свои двадцать лет Пушкин признавал заслуги Катенина перед обществом как литературного теоретика, драматурга, переводчика и особенно как создателя русской народной баллады, как представителя передовых общественных взглядов[11]. Но уже из письма, адресованного П. Вяземскому 21 апреля 1820 года, мы узнаем о резких изменениях в оценке Пушкиным жизнедеятельности его прошлогоднего «кумира». Он оповещает Вяземского об отсутствии у П. Катенина каких-либо замыслов, о его мелкости, гордости. Называет его литературным интриганом и сплетником. Что же произошло в минувшем году и повлияло на Пушкина, так резко изменившего свое добропорядочное мнение о Катенине? Очевидно, причиной такого скачка эмоций стала ложь, озвученная на чердаке Шаховского этим самым «сплетником».

Второй претендент на «почтенное» звание господина V – Федор Толстой-Американец, карточный игрок, дуэлянт, считавший дуэли просто времяпрепровождением. Без всяких сомнений, он не может являться человеком, оклеветавшим Пушкина. Ведь характеристика, данная поэтом своему злопыхателю в письме Александру I, по всей видимости, относится к автору «сплетни», но вовсе не к «аборигену» Аляски.

Версий относительно смысла этой буквы было много. Владимир Набоков полагал, что V – не первая и не последняя буква в опущенном слове, поскольку перед ней в оригинале стоит черточка (-), а после нее волнистая линия (~), то есть черточка прямая и черточка кривая. Для их разгадки нам необходимо мысленно «посетить» год 1825-й, ведь именно тогда создавалась IV глава поэмы «Евгений Онегин», где Пушкин называет своего обидчика вралем. В том же году Александр Сергеевич пишет письмо Александру I, в котором клеветника скрывает за буквой V: буква V из письма 1825 года и враль из поэмы наводят на мысль о их идентичности. То есть V – это враль. И получаем: черточка прямая V черточка кривая; прямая V кривая.

И если враль пожертвовал из своего набора букв только одну первую, то прямая и кривая в такой формуле жертвуют нам свои заглавные буквы тоже. Буква П подсказывает нам, что враля звали Павел. Буква К раскрывает нам его фамилию – Катенин. ПVК – Павел враль Катенин. Судя по всему, прав был Владимир Набоков, полагавший, что буква V – не единственная загадка в двухсотлетней головоломке от «криптогрофа» А.С. Пушкина: —V~.

В оригинале мы видим именно эту графику и грамматику – без прямого упоминания каких-либо черточек и волнистых линий. То есть прямая и кривая, как и враль, отдают нам для решения задачи свои заглавные буквы – П и К. В итоге получаем ПVК.

Зная, кем в реальной жизни являлся враль, П и К уже без всяких сомнений подтверждают нашу правоту: «Павел Враль Катенин».

[1] Материалы по русско-славянскому языкознанию. Выпуск 37. – Воронеж, Издательство ВГУ, 2024.

[2] Л. Гроссман. Пушкин. Серия ЖЗЛ. – М.: Молодая гвардия, 1958. – С. 130.

[3] А.С. Пушкин и А.А. Бестужев. Переписка А.С. Пушкина в 2-х томах. Т.1. – М., Художественная литература, 1982. – С. 123-124.

[4] Пушкин А.С. Евгений Онегин. – Воронеж, Центрально-Черноземное книжное издательство, 1975. – С. 127.

[5] Л. Гроссман. Там же.

[6] А.С. Пушкин полное собрание сочинений. Письма 1977-1979 гг.

[7] А.И. Казинцев. Опыт беды. О поэзии и судьбе Павла Катенина. В кн. П.А. Катенин. Избранное. – М.: Советская Россия, 1989. – С. 6.

[8] О.Л. Довгия. Ответ Катенину. – Журнал «Временник Пушкинской комиссии», 1996.

[9] Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковой словарь русского языка. – М.: 1997. – С. 334.

[10] Там же. С. 280.

[11] Л. Гроссман. С. 129.