Небо с годами всё выше

НА РАДУГУ

 

В детстве близкое небо,

хотя и глядишь снизу,

и бутафорские смерти, не приносящие боли.

Ночью был дождь. Голубь цокает по карнизу,

а у тебя кругосветка — через футбольное поле

мама послала за хлебом. Вот на пути собаки,

пасущиеся нестрашно,

но сердце сильнее бьется.

Забор, гаражи, куст сирени —

твои дорожные знаки,

дорога длинна и опасна, а ангел тихо смеется,

крылом утирая слезы,

подсовывает одуванчик —

а тот завивает кудри,

и пахнет нежно и горько,

и пачкает млечным соком

пальцы и сарафанчик.

И ты с таким талисманом

собак не боишься нисколько.

Коричневых вкусных буханок

ряды на дощатой витрине,

их принято вилкою тыкать,

но им это очень больно.

Ты веришь на запах хлебу,

твой рубль кассир принял,

и можно домой вприпрыжку,

минуя собак, окольным

путем, который длиннее

и, в общем, мало изведан,

но ты невесомой пружиной, как балерина Майя,

отталкиваясь от бордюра, кусая горбушку хлеба,

взлетаешь до самого неба в дырявых пуантосандальях.

 

Я ухожу с каждым. Блекну и истончаюсь.

Дорога домой оказалась нестрашной и вовсе не длинной.

Небо с годами все выше, и я не лечу, а маюсь

горбушкой насущного хлеба.

 

Прими меня, ангел, с повинной.

 

* * *

 Не было, но все же происходит.

Духовая медь печальных войск

делит нас на «годен» и «не годен»,

продувает музыкой насквозь,

а потом ведет пустых, январских

во поле березами стоять:

снежный лист прощения славянки,

черные бекары воронья

да Чумацкий шлях, высок и узок —

соль, краюха-месяц, молоко.

На семи ветрах затишье музык

и молчанье спиленных бойков.

Оловом — кресты, бетоном — плиты,

звездочек на всех недостает.

Битые уносят в рай небитых,

не сдавая занятых высот.

 

* * *

 Говорила: «Смотри: полынок, дикопь-геранька,

это липки, но лучше всех — душистая кашка».

Я кивала и думала — кашка, подумаешь, разве что запах.

То ли дело — таинственный сумрачный колокольчик.

И вполуха слушала сказки о прошлой жизни —

было голодно, дети ели рогоза корни,

конский щавель, цветок баранчик, коробочки клена.

 

Я просила: «Давай отдохнем?» Искали полянку,

доставали булку и сыр, запивали остывшим чаем

из стеклянной бутылки. Вращались на дне чаинки,

а над нами в небе кружили чаинками птицы.

Набегало облако, закрывала солнце кукушка,

ты ее прогоняла страшным вопросом «сколько осталось?».

Шевелился в траве уставший от зноя ветер,

вышивал из листьев лето — лицо-изнанка, —

и оно жужжало, звенело, летело и не кончалось.

 

…я его приношу, как раньше, домой, букетом,

наливаю воды в щербатый муравленый глечик,

все пытаюсь вспомнить, о чем мы тогда говорили,

но оно осыпается, только соцветия кашки

попадаются до декабря по углам забытым

вроде хвои, пойманной пяткой в июле, от праздничной елки,

и впиваются зимне и остро в самое сердце.

 

Снится, как звонит по лету сумрачный колокольчик.

Я теперь за тебя прогоняю кукушку от солнца, мама.

 

---

Светлана Клавдиевна Ахмедова родилась в Воронеже. Окончила физический факультет Воронежского государственного университета. Работала в университетской лаборатории, техникуме, редакции газеты. В настоящее время — заведующая воронежской библиотекой № 35 им. Б. Стукалина. Печаталась в журналах «Фабрика литературы», «Петровский мост», альманахе «45-я параллель», коллективных сборниках. Лауреат международной литературной премии им. А. Левитова. Живет в Воронеже.