меню

(473) 228 64 15
228 64 16

Птицы вечности

ИВАН ПЕРЕВЕРЗИН

Стихи

 

* * *

 

Течет вода — из водостока,

течет все утро и весь день.

Я в этот мир пришел до срока

и, грянет срок, уйду, как тень.

 

Какая боль, какое горе,

какой удар, какая грусть!

Но я еще с бедой поспорю, —

на землю лебедем вернусь.

 

Крылами раздвигая просинь,

где вихрь о ливне возвестил,

я всех прощу, кто в горе бросил,

и вспомню всех, кого любил.

 

И вот тогда, как птица Феникс, —

цветущей розой полевой

восстанешь ты из черной тени

и станешь для меня звездой.

 

Ударит гром! За синим лесом

взбуравят струи чернозем,

но, словно круговым навесом,

прикрою я звезду крылом.

 

Мы встретимся на звездном поле,

меня ты только позови!

И ни страдания, ни боли —

лишь жажда солнечной любви.

 

* * *

 

Глухая ночь черна, как омут,

где воды тяжелей свинца…

Прильнула ты ко мне, живому,

отпрянула от мертвеца.

 

Испуганный, полночный крик

квартиру разорвал на части —

и разлетелось в тот же миг

построенное нами счастье.

 

Молчал угрюмо мир подлунный,

и холодом несло от тела.

Из зеркала — седа, безумна —

старуха на тебя глядела…

 

* * *

 

Забыт, оболган, не привечен.

Но до чего же ночь ясна:

на небесах мерцают свечи,

лампадкой светится луна.

 

Осела муть, опала пена,

пыль улеглась, дышать легко,

и звездный свет шуршит, как сено,

течет, как птичье молоко.

 

В пылу крутого разговора

была рука близка к ножу…

Но — ни страданья, ни укора

теперь в себе не нахожу.

 

Мне в час такой любовь виднее,

и — буду верить, что уже

не станет хуже и больнее

твоей душе — в моей душе.

 

* * *

 

Зачирикали воробушки,

красногрудки засвистели.

Будто щеки у зазнобушки,

облака порозовели.

 

Но душа моя расстроена,

грусть-тоска ее замучила.

Будто коршуны да вороны

надо мною вьются тучами.

 

Укажи, моя хорошая,

путь-дорожку в край неведомый,

где любовь не запорошена

ни снегами и ни бедами.

 

ПРОЩАНИЕ

 

Гляжу печально из-за шторы

больницы бедной, хуторской.

Густой туман укутал горы

и лес сосновый за рекой.

 

Насупились по-бычьи тучи,

вот-вот разверзнется гроза.

И ринется поток могучий

на поймы, рощи и леса.

 

Листвы пожухлые остатки,

прах насекомых, мусор лет —

все унесется без оглядки

скупому времени вослед.

 

Мир осиянный, сокровенный

взойдет, как ясная звезда.

Вот только я уже, наверно,

в грозе останусь — навсегда.

 

ПОЦЕЛУЙ СМЕРТИ

 

В долине, не найдя опору,

чтоб не ломаться, как тростник, —

я на заре всхожу на гору

по листьям палым напрямик.

 

Скользят на мокрых камнях ноги,

едва не падая, — держусь

за можжевельник невысокий,

глазам знакомый наизусть…

 

Нещадно сорвано дыханье,

в груди по ребрам сердце бьет,

из-под волос, как в долгой бане,

течет тяжелый, горький пот.

 

В глазах темнеет все сильнее,

и все же, словно сердцу враг,

из сил последних поскорее

последний совершаю — шаг…

 

Шатаясь, на вершине самой,

стою и вижу как впервой —

и жизни вечной панораму,

и смерти образ неземной.

 

Но славься, жизнь, на белом свете,

где я не только ветру люб…

И поцелуй холодный смерти

стираю я с горячих губ.

 

* * *

 

Прости! Ни словом, ни поступком

не мыслил я тебя обидеть.

Но вот обидел не на шутку —

и сам себя возненавидел!

 

Теперь хожу вслед за тобою,

в глазах — печаль, в душе — тревога.

И нет ни слова за душою, —

хоть плачь и обращайся к Богу!

 

А ты — подсказывать не будешь, —

вся из себя — то лед, то пламя!

И все-таки я верю в чудо —

в любовь большую между нами.

 

Я рушил сам любовь без правил,

теперь сам заново отстрою,

хоть мне на это Бог оставил

лишь пепел, смешанный с золою…

 

* * *

 

Птицы вечности реют повсюду

и в небесные трубы трубят! —

Молча слушаю, мою посуду,

ты не слышишь, ты моешь ребят.

 

Мы оглохли от хриплых и разных

свистунов на руинах основ,

от пророков ленивых и праздных,

извращающих истинность слов.

 

Жить и жить бы спокойно и тихо

в мирозданьи, где есть тополя,

где цветет-доцветает гречиха,

дышат свежестью меда поля.

 

Мельник с неба просыплет мучицы:

мы и сыты, и с хлебом живем…

Птицы вечности, вечные птицы,

я не знаю, что в сердце моем.

 

Только ходики слышатся в доме,

только тени мерцают хитро.

И всю ночь я держу на ладони

прядь волос — золотое перо.

 

* * *

 

Пришел с полей, развел огонь,

поставил чай, нажарил сала.

И прыгал в печке рыжий конь,

и сыпал искры в поддувало.

 

Сорвался ветер с высоты,

завыл-заплакал неотложкой.

И поздний луч сверкнул, как ты

своей серебряной сережкой.

 

Я прыгнул к двери — заходи!

Ну что же ты, входи, не мешкай!

И — снег растаял на груди

обыкновенною насмешкой.

 

Всю ночь горел в печи огонь,

малиново светилась дверца…

Под утро умер рыжий конь —

и выгреб я золу — из сердца.

 

* * *

 

Зияет трещина — в соборе,

сочится — мертвая вода,

но это, я скажу, не горе,

но это все же не беда.

 

Душа взыскует одиноко

под крышей света и любви,

хочу, чтоб у раскрытых окон

о счастье пели соловьи.

 

Но почему-то суеверней

смотрю на голубой простор…

Сойди звездою невечерней

на мой седеющий костер.

 

РОДОВЫЕ КОРНИ

 

Дом родной — далеко, за немыслимой бездною звезд,

за пустыней, за морем, под охраной надежного Бога.

И однажды, устав от земных перегрузок и верст,

я вернусь навсегда — и застыну свечой у порога…

 

Успокоив волненье, в знакомую дверь постучусь

и услышу в ответ: — Заходите, все дома. — И это

сердце болью пронзит, но я с неба на землю спущусь

и войду в коридор, освещенный привычно вполсвета.

 

Мать, узнав во мне сына, руками по-птичьи взмахнет

и заплачет, заплачет, — сугробом на стул оседая,

а отец, своей грудью закрывший в бою пулемет,

просто руку протянет и скажет: здорово, кровинка родная!

 

Сядем дружно за стол, где яичница, дичь и стряпня,

и — до ночи глубокой продлится о жизни беседа,

и — теплом и покоем наполнится грудь у меня,

будто пригоршню выпью брусничного звездного лета.

 


Иван Иванович Переверзин родился в 1953 году в Якутии. Окончил Россий­скую экономическую академию им. Плеханова, Высшие литературные курсы. Публиковался в журналах «Москва», «Наш современник», «Смена», «Юность», в «Литературной России», «Литературной газете». Автор ряда книг поэзии, среди которых «Утренняя птица», «Снеж­­ные ливни», «Северный гром» и др. Обладатель многих творческих наград, в том числе Большой литературной премии России за 2011 год, премий им. А. Твар­дов­ского, М. Луконина, Р. Рождественского и др. С 2000 года возглавляет Литературный фонд России. Председатель Исполкома Международного Сообщества Писательских Союзов (МСПС). Живет в Москве.