меню

(473) 228 64 15
228 64 16

Покуда этот свет в иной не претворен

СЕРГЕЙ ПОПОВ

Стихи

 

* * *

 

Там ангел смотрит вниз

из верхнего окна,

и молча на карниз

ложится седина.

 

Со дна забвенья снег

до выстуженных туч,

ровняя смех и грех,

возносится, летуч.

 

Молчанье на крови

дерев, ушедших в сон,

по нраву визави,

что тих и невесом.

 

Час от часу верней

подъемник снеговой

уносит дрожь корней

в пургу над головой.

 

Пурга и под, и над —

а лед быльем согрет.

Есть ангельский талант

в куренье сигарет.

 

Курящий, наг и нем,

торчит в окне по грудь.

На дне его проблем

все то, что не вернуть.

 

Но даром жжет белки

заснеженная глушь —

каракули легки

на глади мерзлых луж.

 

Там пишется, что нет

значений у времен,

покуда этот свет

в иной не претворен.

 

* * *

 

Она говорила «спасибо»

по делу, без дела — всегда.

И делала это красиво,

заманчиво — просто беда.

 

Дразнили бедовые очи —

такой от природы покрой.

И вся благодарность, короче,

казалась игрушкой порой.

 

Издевкой, дразнилкой, насмешкой,

крепчающей день ото дня, —

орлом ли уляжется, решкой —

а ты не забудешь меня.

 

Ни денег она не просила,

ни краткого счастья взаймы —

искрилась летучая сила

на иглах ресничной каймы.

 

И то ль подозрение грело,

что это и впрямь не прикол?..

Но спорилось страшное дело

прилаживать к жизни глагол.

 

* * *

 

Полубезумные от нищенства

дворы в разоре и беде,

где только свистни — счастье сыщется —

паленка водится везде.

 

Ищи-свищи в карманах с дырами,

где не шуршало ни гроша —

водиться с горькими да сирыми

велит остывшая душа.

 

Кровь не водица — жжет до одури,

ведь эти самые дворы

кому-то трезвому запродали,

чтоб вырос город из дыры.

 

Необычайный, в небе тающий,

заполоняющий зрачки…

У бедолаг закваска та еще —

хоть сплошь терпилы и сачки.

 

Глаза приладь к окрестной темени

и без развода разгляди,

что нет у плакальщика времени,

но небо светит впереди.

 

* * *

 

Ох, и чудны же, Боже, твои дела!

Пряник печатный, фабричная пастила.

И неисповедимы твои пути —

даром ночной автобус и пуст почти.

 

И остановка — десять минут всего.

И вдоль обочины — пляски да беспредел.

Полная темень — трасса под Рождество,

разве что тульский герб да белевский мел…

 

Сласти в окне ларька — вот и свет во тьме —

нечем в дороге сердце занять свое.

Кто здесь при лютой стыни еще в уме?

Полубомжи, лабазники да ворье.

 

Лишь прицениться, да не успеть купить —

времени нынче, как и всегда, в обрез.

Нужно садиться и прекращать тупить,

Ехать, как полагается, в темный лес.

 

В черную степь, в безлюдные города —

плакать о чуде сахарном в страшном сне…

Дурню отстать от времени — не беда,

если бы он не парился о цене.

 

Не причитал, что сгинет в ночи зимой,

даже когда все сладости на руках.

Не домогался: «Боже лукавый мой,

твой ли посланец — этот безбожный страх?»

 

* * *

 

Дымная мга — все выше — до

лампы, где сплошь черно.

Густо морозцем вышито

меркнущее окно.

 

Истово протестующий

против глагольных рифм

выучку помнит ту еще,

в гневе неповторим.

 

Множит хореи с ямбами,

воспоминает влет,

как потешались пьяными,

били копытом лед.

 

И портвешком от робости

леченный в пух и прах,

люд вызнает подробности

все о былых пирах.

 

Снежное пышет крошево,

дальним идет огнем.

Манкая тень хорошего

не различима в нем.

 

Зренье подводит, лампа ли

отсвет дает не тот?

Только ли жгли да лапали,

верили в анекдот?

 

Ведь неспроста неможется,

душит, к утру сбоит…

И ледяная кожица

стекол в глазах стоит.

 

Руководитель секции

давешнего лито

умер потом от сердца, и

не хоронил никто.

 

Был ли Иванов гением,

А Гумилев дрянным?..

Не заразишься мнением,

не переборешь дым,

 

что год от года выше — на

небе, чернее туч…

Стало быть, речь услышана

тем, кто затеплит луч.

 

* * *

 

Это была традиция — песню под Рождество

выдумать и напеть фальшиво и неумело.

И не затем, чтоб всуе упоминать Его —

имя тогда значения не имело.

 

Просто ложилась масть, как еда на стол.

И без затей аккорды множились, как бутылки.

Будто бы праздник без этого не настал —

только томленье и вечная боль в затылке.

 

В мерзлой ночЕ заваливались гурьбой

к буйноголовому лЕтовскому водиле.

И без зазренья встречали рассвет рябой

с тем, на чьи штудии в гоноре приходили.

 

Он улыбался, милостиво встречал —

слыл хлебосолом по-холостяцки нищим.

Плыл после первой, но словно искал причал

в звездном огне беззвучья, на утреннем пепелище.

 

В сизом окне почти различал всерьез

абрис того, кто шел без мостков по водам

и улыбался кротко — до встречных слез —

всем, пораженным насмерть, его уходом.

 


Сергей Викторович Попов родился в 1962 году в городе Воронеже. Окончил Литературный институт им. А.М. Горь­кого. Печатался в журналах «Подъём», «Новый мир», «Москва», «Арион», «Интерпоэзия», «Дети Ра», «Литературная учеба» и других. Автор многих книг стихов и прозы. Член Союза российских писателей. Живет в Воронеже.