(473) 253 14 50
253 11 28

Два архивных дела

ПАВЕЛ КРЕНЁВ

(К 110-летию со дня рождения Михаила Шолохова)

 

В далеком уже 1989 году, работая над поиском материала для диссертации в управлении КГБ по Ростовской области, повстречал я интересные документы. Выписал их на всякий случай, положил в какие-то папочки… Потом, как это нередко бывает, папочки эти где-то затерялись… Ну, в общем, самая обычная история. Давно заметил я одну особенность, характерную, впрочем, для многих историков: когда в твоих архивах, даже на самом их донышке лежит нужная людям бумажка или копия интересного документа, ценного для истории, они с невероятным упорством вылезают наверх, на свет Божий, к народу. Как бы требуют: нам не место пребывать в забвении, мы должны слово сказать полезное.

Лишний раз я убедился в этом и на примере бумаг из ростовского архива.

Уж сколько раз твердили миру, что именно Михаил Александрович Шолохов написал великий роман «Тихий Дон» и никто другой. Не верим, упорствуют некоторые высоколобые ученые мужи, что мальчишка двадцати трех лет от роду, да еще и не такой уж образованный, да еще крестьянин, смог создать абсолютно гениальное произведение, за которое он, правда, только через сорок лет, но все же получит Нобелевскую премию. Не верим и все! Потому, что такого не может быть никогда. И это неверие, и эти бессмысленные вопросы возникают то тут, то там из года в год.

Крамольные мысли, чего уж там греха таить, случались и у меня. Почему же, думал я, никто из современников не может повторить то же самое в нынешние времена? Где же другие примеры юных дарований, где та яркая поросль, которая мимоходом, неведомо что творя, создает новое, необычное, блистательное?.. Что, разве таланты перестали рождаться на Руси? Почему, рассуждал я, мелкотравчатость одна и в поэзии, и в прозе? И что же, тот Миша Шолохов и впрямь оказался умнее и талантливее всех наших золотых выпускников лучших университетов и аспирантур? По сути, они ведь одногодки. Мне казалось, что здесь что-то не вяжется.

Ведь есть, есть же примеры, на которые можно и нужно равняться.

Вспоминал я, конечно, и нашего Пушкина, совсем в юную пору потрясшего великолепной, совсем уже зрелой поэзией старика Державина на лицейских вечерах. И ту четырнадцатилетнюю мексиканскую девочку Консуэло Веласкес, ни разу еще не целовавшуюся, но восхищенную первой своей любовью, написавшую трогательные стихи о ней и сочинившую мелодию на эти стихи, в результате чего появилась незамысловатая, но бесконечно талантливая песня, которую пели, поют и будут с восторгом петь люди, пока живет наш подлунный мир. Не знаю, как написать по-испански, но по-русски это звучит: «Бэсса мэ, бэсса ма мучо… (Целуй меня, целуй меня крепко…)»

А яркая гениальность невесть откуда, с какого неба свалившихся и появившихся перед народом в городе Ливерпуле в строгих костюмах и с косматыми прическами семнадцатилетних парней, создавших сотни потрясающих текстов и мелодий, которые теперь поют на всех континентах. И имя их ансамбля было непонятно-глупое — «Битлз», то есть «Жуки»…

Гораздо позже понял я, что «сонные» этапы истории, когда тишь да гладь, рождают в основном «сонных» людей. Тогда редко появляются гениальные произведения и происходят глобальные свершения. И лишь великие переломы, исторические потрясения, катаклизмы, революции и войны рождают гениальных полководцев, творцов, ученых, народных лидеров. Тогда они силой своего ума и таланта, знаний, смелости и воли берут в руки ход военных сражений, судьбы стран и народов и ломают, поворачивают все по-своему и спасают людей и их души.

Шолохов, этот посланец небес, простой донской казак, пришел в мир, чтобы спасти миллионы человеческих душ, утративших веру в справедливость, в смысл дальнейшей жизни, потерявшихся в кровавой буче бессмысленной резни, именуемой в нашей истории «красным террором».

Он впервые с максимально допустимой в сталинские времена правдой описал трагедию многомиллионного народа, которого власть по одной только ей понятной логике решила поголовно уничтожить.

Им, казакам, простым труженикам и воинам, всегда первыми бросавшимся в бой за «Россию-матушку», никак было не понять, за какие грехи так оберегаемая ими страна вдруг набросилась на них и стала убивать, не щадя ни стариков, ни детей? Разве ведомо им было, что на каких-то далеких масонских кухнях сварилось ядовитое варево под названием «мировая революция», и теперь все непокорные, несогласные с богоизбранностью «избранного народа», в чьих интересах и должна совершиться эта «революция», должны будут или подчиниться ей беспрекословно, или умереть.

Вот выдержка из секретной директивы оргбюро Центрального Комитета Российской коммунистической партии (большевиков) от 24 января 1919 года «Ко всем ответственным товарищам, работающим в казачьих районах», подписанной яростным поборником «мировой революции» Я.М. Свердловым: «Учитывая опыт года гражданской войны с казачеством, признать единственно правильным самую беспощадную борьбу со всеми верхами казачества путем поголовного их истребления. Никакие компромиссы, никакая половинчатость недопустимы. Поэтому необходимо:

1. Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно, провести беспощадный массовый террор по отношению к вообще всем казакам, принимавшим какое-либо прямое либо косвенное участие в борьбе с Советской властью. К среднему казачеству необходимо применять все те меры, которые дадут гарантию от каких-либо попыток с его стороны к новым выступлениям против Советской власти.

2. Конфисковывать хлеб и заставлять ссыпать все излишки в указанные пункты. Это относится как к хлебу, так и ко всем другим сельскохозяйственным продуктам.

3. Провести полное разоружение, расстреливая каждого, у кого будет обнаружено оружие после срока сдачи».

Якову Свердлову с коммунистической прямотой вторил Феликс Дзержинский, один из основоположников кровавого «красного террора», заявивший на 5-й Всероссийской конференции чрезвычайных комиссий:

«Когда мы подходим к врагу, чтобы его убить, мы убиваем его вовсе не потому, что он злой человек, а потому, что мы пользуемся оружием террора, чтобы сделать страх для других». Согласитесь, сказано не совсем по-русски (у Дзержинского вообще был плохой русский язык), зато по-людоедски, по-палачески прямо и доходчиво.

А главный идеолог «мировой революции» Лев Троцкий заявлял без обиняков, что казачество, как сословие, способное к самоорганизации и к самозащите, само по себе опасно для Советской власти, и поэтому должно быть уничтожено.

Герои шолоховских произведений попали в самое пекло огня «мирового пожара», раздуваемого в России Троцким, Свердловым и иже с ними. У них не было никаких шансов выжить, ведь они сражались за свой Тихий Дон, а значит, с точки зрения идеологов «красного террора», подлежали уничтожению…

У меня нет сомнений в том, что великий роман «Тихий Дон» написал великий русский писатель Михаил Александрович Шолохов. Это доказано. И я могу привести тому свои аргументы. Документы свидетельствуют, что молодой писатель взял прототипы героев «Тихого Дона» из жизни, которая бурлила рядом с ним, в горниле которой находился он сам.

Работая в 1989 году в архиве Ростовского управления Комитета государственной безопасности над изучением исторических материалов по теме своего диссертационного исследования, я совершенно случайно натолкнулся на два архивных дела — № 48928 и № 49455. По какой-то неведомой причине я выделил их среди других и стал читать. Вечером, когда сдавал их на ночь архивариусу, тот заулыбался и спросил:

— Что, решили творчеством Шолохова заняться?

И пояснил, что по обоим делам проходят реальные прототипы героев романов «Тихий Дон» и «Поднятая целина». Я попросил его рассказать, что он знает о лицах, проходящих по этим делам. Старый сотрудник архива, седой и с сероватым лицом, будто бы пропитанный насквозь вековой архивной пылью, был самозабвенно влюблен в своего земляка Михаила Шолохова, поэтому мы вместе с ним просидели над теми делами довольно долго.

По архивному делу №48928 проходил Харлампий Васильевич Ермаков. Сотрудник твердо сказал мне, что это прототип главного героя «Тихого Дона» Григория Мелехова.

— Ну, Ермаков и Ермаков, — говорил я ему, — мало ли Ермаковых среди казаков? Почему именно он должен быть обязательно прототипом?

— Здесь ошибки нет, — утверждал собеседник. И стал приводить свои аргументы. Какие-то из них я записал, некоторые запомнил. Однако все они были взяты из самого дела, в чем я убедился самолично. Постараюсь привести их максимально подробно.

Во-первых, в деле имеются прямые сведения о том, что Михаил Александрович Шолохов, являясь по неродному отцу Кузнецову родственником Ермакова, близко его знал и тесно с ним общался до самой его гибели. Они родились и жили в одной станице Вешенской в соседних хуторах: Шолохов — в Кружилине, Ермаков — в хуторе Базки. Семьи их дружили.

Материалы дела убедительно показывают, что Шолохов практически полностью списал для героя романа Мелехова биографию, боевой путь, характер и даже внешность Харлампия Ермакова, своего дальнего родственника, который за свою беззаветную храбрость и славные дела повсеместно назывался «красой и гордостью казачества».

Вот страницы биографии донского казака Харлампия Васильевича Ермакова, выписанные мною из архивного дела № 48928. Если сравнить их с жизненным и боевым путем Григория Мелехова, то не составляет большого труда понять: биографии их очень похожи.

В 1914-1917 годах Ермаков проходил военную службу в царской армии. За боевые заслуги и проявленную в боях воинскую доблесть стал кавалером «полного Георгиевского банта» — был награжден четырьмя Георгиевскими крестами и четырьмя Георгиевскими медалями всех степеней, то есть получил высшие солдатские награды. Получил казачье звание подхорунжего, что соответствовало действовавшим тогда воинским званиям унтер-офицера или вахмистра. Это солдатское звание было последним перед офицерскими званиями.

На фронте был ранен и в 1917-1918 годах проживал дома, находился на излечении.

В 1918 году был мобилизован в Красную Армию и служил в хорошо известном по истории отряде Подтелкова. Вскоре опять был ранен и вернулся в станицу Вешенскую, где уже была установлена Советская власть. На общем собрании станичников Ермаков был избран председателем Вешенского станичного исполнительного комитета.

15 июня 1918 года станица была захвачена белоказаками. Ермакова приговорили полевым судом к расстрелу. Но за него вступился его брат, казачий сотник Емельян, авторитет которого среди казаков был очень высок. Харлампий Ермаков был помилован и отправлен на Царицынский фронт в казачьи части Белой армии.

В декабре 1918 года этот белый фронт был разбит, и Харлампий опять вернулся домой.

В феврале 1919 года он добровольно записывается в 28-й казачий полк Красной Армии и служит в должности заведующего транспортом дивизии.

Уже в марте, когда на Дону началось широкое восстание казачества, Ермаков переходит к белым. Он был назначен командующим казачьими войсками левобережья Дона. С отступающими белыми частями скатился в Новороссийск, но не ушел на кораблях в Турцию, а сформировал бригаду из оставшихся казаков и влился в Конную армию Буденного.

В составе Красной Армии воевал против поляков и банд атамана Шкуро.

В тот период Ермаков арестовывался особым отделом, но по ходатайству самого Буденного, как лихой рубака, был освобожден и командовал конным полком и дивизионной кавалерийской школой.

Этого в архивном деле нет, но нельзя исключать, что командарм Семен Михайлович Буденный лично знал Харлампия Ермакова еще по фронтам Первой мировой войны — он ведь тоже, как и Ермаков, был донским казаком, Георгиевским кавалером. Слава о них на фронтах разносилась далеко и многие из этих «георгиевских» героев знали друг друга.

Почти два с половиной года служил казак у прославленного командарма, и все это время донимали его комиссары и особисты: служил у белых — значит, не место тебе в красных частях, а надо тебя или в тюрьму посадить, или к «стенке» поставить. Но его не трогали, пока шли активные бои с белогвардейцами — он ведь хорошо воевал. А когда гражданская война покатилась к закату, а это был уже 1923 год, Ермакова демобилизовали. И он уехал в родные Базки, в Вешенскую станицу. Его опять пытались завлечь к себе и белые, и «зеленые», но он никуда больше не пошел, какое-то время крестьянствовал.

Примерно на этом этапе заканчивается повествование в «Тихом Доне» о драматических перипетиях главного героя Григория Мелехова. Согласитесь, биографии Мелехова и Ермакова, их метания и «хождения по мукам» в поиске правильного жизненного пути схожи почти буквально. Совершенно очевидно, что жизнь своего соседа и дальнего родственника Харлампия Ермакова Шолохов изучил детально, а затем провел в романе по этому пути своего героя.

Кстати, из материалов рассмотренного мною архивного дела № 48928 прослеживается, что молодой писатель Михаил Шолохов действительно тщательно изучал судьбу Ермакова. В 1926 году он неоднократно встречался с ним в станице Вешенской, беседовал и вел записи этих бесед. Последняя встреча состоялась в городе Миллерово незадолго до ареста Харлампия Ермакова. При аресте у него было изъято письмо Михаила Шолохова, содержащее просьбу об очередной встрече. Известно также, что после этого Михаил Александрович расспрашивал об особенностях характера и перипетиях судьбы Харлампия его односельчан и близких родственников.

Полагаю, все это убедительно свидетельствует о том, что прототипом главного героя романа Михаила Шолохова «Тихий Дон» мог быть только хорошо ему известный земляк, сосед и родственник по отцу, герой Первой мировой войны Харлампий Васильевич Ермаков, бывший казачий есаул, полный Георгиевский кавалер, «гордость казачества», как его именовали донские казаки.

Это означает, что и автором «Тихого Дона» мог быть только тот совсем еще молодой человек, великий русский писатель Михаил Александрович Шолохов.

Думаю, для читателей совсем небезынтересно узнать, как могла бы сложиться жизнь Григория Мелехова после его возвращения домой? Об этом не говорится в шолоховском романе. Но мы можем предположить это по судьбе все того же Харлампия Ермакова, материалы о котором имеются в архивном деле № 48928, ныне хранящемся в управлении ФСБ по Ростовской области.

Когда он вернулся в Вешенскую и жил там, на него все время писали доносы. Как же так, взывали стукачи-сексоты, человек воевал у белых и вот на тебе: живет-здравствует — надо бы его поскорее расстрелять. Из-за этих «сигналов» в июне 1924 года Ермаков был арестован органами ОГПУ как бывший белый офицер. Но в 1925 году его освободили как человека, много воевавшего за Советскую власть. Вероятно, за него кто-то ходатайствовал.

Далее Харлампий Васильевич был избран председателем крестьянского общества взаимопомощи и заместителем председателя Базковского сельского совета. Уже в следующем, 1926 году, он избирается заместителем председателя Вешенского станичного совета. Вероятно, земляки ему доверяли.

Но доносы на Ермакова шли и шли в разные инстанции, в том числе и в Москву. В них указывалось и то, что он действительно в боях отличался храбростью и повсеместно слыл гордостью казачества, но при этом проявлял чрезмерную жестокость. Например, в 1919 году в бою зарубил шашкой восемнадцать матросов. В другом бою загнал в Дон, а затем зарубил и утопил с другими казаками около 150 человек. У него был страшный сабельный удар.

Какие власти закроют на такое глаза?

20 января 1927 года Харлампий Ермаков был арестован Донецким окружным отделом ОГПУ.

6 июня 1927 года постановлением коллегии ОГПУ осужден к высшей мере наказания — расстрелу.

17 июня 1927 года расстрелян в подвале тюрьмы Миллеровского исправдома.

Он был безудержно храбр, и Господь берег его в бою. Будучи всегда командиром, он с острой своей шашкой всегда был впереди своих казаков, летящих в атаку. Он выжил в сотнях боев, где густо свистели пули и осколки. И сразила его, прервала ему жизнь пуля не боевая, а расстрельная, тюремная. Разве так должен был закончить свою молодую жизнь этот цветущий, сильный и умный казак, живший в то проклятое время?

Архивариус архива Ростовского управления КГБ по моей просьбе сделал копию тюремной фотографии Харлампия Ермакова, хранящейся в деле. Вглядитесь: его внешность в точности соответствует образу Григория Мелехова: худощавое скуластое лицо, горбатый нос, доставшийся по наследству от плененной матери-турчанки, вывезенной на Дон.

По архивному делу № 49455 (шесть томов) проходит еще один земляк Шолохова — Александр Степанович Сенин, 1891 года рождения, уроженец хутора Евлантьевского Вешенского района Ростовской области. Сотрудники архива сказали мне, что это прототип одного из главных героев «Поднятой целины» — Половцева Александра Анисимовича. Из дела видно, что в реальной жизни Сенин и Ермаков знали друг друга, тем более что были они одногодками, их детство и юность проходили в одних местах.

В «Поднятой целине» Шолохов также практически полностью списал для Александра Половцева и внешность, и судьбу реального казачьего офицера Александра Сенина, человека, которого хорошо лично знал.

Выходец из беднейшего казачества, Сенин не смог из-за сильной нужды продолжать учебу в Новочеркасском политехническом институте, в который поступил в 1910 году после окончания реального училища, и, закончив первый курс института, поступил в Новочеркасское военное училище.

В 1914-1917 годах он офицер на германском фронте. Боевой путь: командир казачьего взвода, адъютант полка, командир сотни 44-го Донского казачьего полка. За проявленную в боях храбрость награжден тремя орденами Святой Анны и двумя орденами Святого Станислава. Воинское звание — есаул. Это казачье звание приравнивалось к армейскому званию капитан.

В бытность Временного правительства, после выхода печально известного Приказа № 1, спровоцировавшего воинскую анархию, когда пьяные от вседозволенности солдатики и матросня начали повсеместно убивать офицеров, Сенин-Половцев бросает развалившуюся армию и уезжает домой, в хутор Евлантьевский. Но уже в апреле 1918 года, только забрезжили зори первых казачьих восстаний, он седлает коня и уходит в станицу Боковскую Вешенского района, где шло формирование белоказачьих боевых отрядов при только что созданном новом Донском правительстве. Здесь его назначают командиром сотни.

Уже в мае 1918 года его сотня отличилась и одержала свою первую победу: в районе хутора Пономарев ею был пленен красногвардейский отряд Подтелкова и Кривошлыкова. (Как мы помним, и в романе, и в реальной жизни там состоял на службе Григорий Мелехов — Харлампий Ермаков). Сенин, как секретарь казачьего суда, участвовал в казни руководства и участников отряда.

Затем он воюет с красными в составе Корниловского казачьего полка. После гибели в бою командира полка ему было доверено командовать этим полком. Некоторое время спустя Сенин назначается заместителем командира бригады 7-й Пластунской дивизии по строевой части.

В сентябре 1919 года Александр Сенин был ранен в бою и попал в плен к красным. Там он скрыл свой чин и в течение двух лет служил в войсках у красных как рядовой солдат. В сентябре 1921 года тайна его раскрылась — его опознал один из бывших сослуживцев, и после допросов Сенин был заключен в тюрьму.

В 1925 году после освобождения он прибыл опять на свой родной хутор. Здесь, дома, он на какое-то время вернулся к крестьянскому труду: пахал и сеял, поднимал убогое родительское хозяйство, а потом стал школьным учителем, обучал ребятишек математике — любимой своей науке. Но Советскую власть и весь ее уклад Александр Степанович Сенин не любил и предпринял попытку вернуть старые добрые казачьи порядки, возобновить жизнь старинную, дедовскую. Впрочем, об этом более детально описано в знаменитом шолоховском романе «Поднятая целина», где рассказывается, как полковник Половцев пытался поднять на Дону антисоветское восстание.

В июле 1930 года Александр Сенин был арестован органами госбезопасности. 28 декабря 1930 года расстрелян в тюрьме города Шахты.

В подтверждение того, что именно есаул Сенин явился прототипом шолоховского полковника Половцева может вполне убедительно свидетельствовать то, что, как видно из архивного дела № 49455, автор «Поднятой целины» неоднократно встречался с ним с целью сбора материала для своего романа.

Последняя встреча Шолохова с Сениным состоялась прямо в стенах тюрьмы города Шахты в 1930 году, о чем в деле имеется соответствующая отметка.

Есть также справка о том, что в начале 1933 года с делом в отношении Александра Сенина по распоряжению помощника начальника секретно-политического отдела полномочного представительства ОГПУ в Северо-Кавказском крае прямо в помещении Представительства знакомился Михаил Шолохов. В этом нет ничего удивительного: в 1933 году писатель после публикаций «Донских рассказов» и «Тихого Дона» был уже знаменитым, его поддерживал сам Сталин, и Михаил Александрович смог добиться такого разрешения. Все это и послужило тому, что образ Половцева в результате столь кропотливой работы в романе выписан очень ярко и убедительно.

Они мало пожили. Совсем мало, если вымерять по шкале обычной человеческой жизни: Харлампий Ермаков — 36, Сенин — 39 лет. И они много чего не успели совершить на коротком своем веку.

Они не народили вместе с любимыми своими черноволосыми зазнобами-казачками — будущих добрых кавалеристов: быстроногих и голосистых казачат, что пылили бы по станицам с деревянными сабельками в крепких ручонках. Им не удалось всласть, до мокрых спин напахаться жирной донской земли, до хруста в молодых суставах наработаться на духмяных сенокосах. Они не успели наскакаться по раздолью донских степей и покатых курганов на резвых своих лошадках. Не наплясались в праздники на площадях казачьих станиц. Эти толковые, крепкие мужики не стали агрономами, руководителями своих станиц, районов и областей, не повели народ к заветному казачьему счастью. А они смогли бы, смогли бы…

Они ушли от нас совсем рано, и нам жалко их до слез. Но мы благодарны им за то, что они жили среди нас и подали нам достойный пример верности Родине и своей земле. Не посрамили они свой славный, чистый и вечный Тихий Дон. Бесконечно благодарны мы и великому летописцу казачьего края Михаилу Шолохову за то, что он создал о них память, которая всегда будет жить в людских сердцах.

Что касается проблемы молодых творцов, то надо признать, что действительно, никто еще после Шолохова, будучи столь молодым, не поднял так высоко планку великой русской литературы.

Ну, что же, давайте подождем, у нас еще есть на это время.

 

—————————————————

Павел Григорьевич Кренёв (Поздеев) — из коренных поморов, родился в деревне Лопшеньга, что на Летнем Берегу Белого моря. Окончил Ленинградский университет, аспирантуру Академии ФСБ России. Кандидат юридических наук. Служил в Советской Армии, работал журналистом в ленинградской прессе. Был сотрудником Администрации Президента РФ, Полномочным представителем Президента России в Архангельской области. Публиковался в журналах «Нева», «Наш современник», «Двина» и др. Автор многих книг прозы. Лауреат ряда Всероссийских литературных премий. Член Союза писателей России. Живет в Москве.