(473) 253 14 50
253 11 28

Догорающее слово, тающее пение

НИКИТА БРАГИН

Стихи

 

МОРОЗНОЙ ЗИМОЙ

 

Вельможная щедрость морозной зимы,

роняющей белую шубу

на кладбищ квадраты, на свалок холмы,

на ржавые рельсы и трубы…

Захочешь — исчисли ее январи,

сумеешь — о звездах ее говори,

разжав посиневшие губы.

 

Не слышит она разговоров людских,

не помнит она пустословий,

присыплет порошей и эти листы

опавших страстей и любовей,

а сердце стучит все сильней и сильней,

туманится свет городских фонарей,

а тени в снегу все лиловей.

 

Спешу что есть силы, молюсь на ходу,

вдохнув обжигающий иней,

смахнув со слезами ночную звезду,

пропавшую в снежной перине…

Как бабы и крепости детской поры,

во прах ледяной разлетелись миры,

развеялись пылью в пустыне.

 

Исчезли, умолкли, и вновь родились

узлами стихий и созвучий!

Взываю из клетки — творись и продлись,

мой выкрик, мой приступ, мой случай!

Мое заблуждение, звонкая ложь,

мой старый червонец, затертый, как грош,

мой воздух, и льдистый, и жгучий…

 

АПОКРИФ

 

Проходил селом богатым Спас, а с ним апостолы, —

был в тот день великий праздник, колокольный звон.

Все село тогда молилось, пели алконостами

литургийные стихиры, праздничный канон.

 

А когда накинул вечер покрывало мглистое,

все сельчане собирались у огней лампад,

и внимали благодати, и молились истово,

и горел закатным златом тихий листопад.

 

Но не слушал Спас молитвы, не стоял во храме Он,

а сидел в избушке старой на краю села,

где над маленьким ребенком голубицей раненой

пела песенку сестренка, пела и звала…

 

И апостолы внимали, словно откровению,

и сложили в красный угол хлебы и гроши

догорающему слову, тающему пению,

незаученной молитве, голосу души.


САМОВАР

 

Иван Иваныч, самовар,

пузатый витязь в медных латах,

могучий стан, горячий пар —

почто не во главе стола ты?

 

От века в нашей стороне

с тобою пили и едали —

недаром на твоей броне

теснятся оттиски медалей.

 

Иван Иваныч, светлый царь

витрины тульского музея!

Здесь гости добрые, как встарь,

с восторгом на тебя глазеют,

 

но им неведом тонкий дух

черносмородиновых листьев,

и не улавливает слух

на пир сзывающего свиста…

 

Вернись, былинный богатырь,

воспетый Вяземским и Хармсом,

ведь пол-Европы и Сибирь —

твое наследственное царство,

 

и славься за столом простым

владыкою блинов и чая,

Отечества смолистый дым

с водою ключевой венчая!

 

РЕКА

 

Неси меня, река, на север уноси

извилистым путем вдоль ветреного яра,

к малиновым волнам кипрейного пожара,

в девическую грусть березовой Руси.

 

Неси меня, река, сквозь нестеровский лес,

промеж холмистых гряд, где удит рыбу инок,

где утренник звенит на хрупких иглах льдинок,

и в облаках заря, как золотой обрез.

 

И дальше, в холода, вдоль пустозерских ям,

по бледной ширине Большеземельской тундры,

где облака плывут, как снеговые кудри,

и ветер их стрижет и гонит по полям…

 

Такой простой пейзаж — одна горизонталь,

насколько видит глаз, от моря до заката,

все выражено в нем с открытостью плаката, —

седеющая сталь, безмерная печаль.

 

И чувствуешь, как жизнь сливается с рекой,

и замедляет ход в извилистых протоках…

Подернулась вода вечерней поволокой…

Туман и тишина, пространство и покой.

 


Никита Юрьевич Брагин родился в 1956 году в Москве. Окончил Москов­ский государственный университет. Доктор геолого-минералогических наук, ведущий научный сотрудник Геологического института РАН. Автор большого количества научных работ по геологии и палеонтологии, а также шести поэтических книг. Публиковал стихи в московских и зарубежных журналах. Победитель ряда творческих литературных конкурсов в Интернете. Член Союза писателей России. Живет в Москве.